Страница 129 из 223
— Вы просто чудодей, Михель, — говорю серьёзно. — Если у вас имеется в наличии книга благодарностей — обязательно сделаю запись.
Он озадаченно морщит лоб. Видимо, берёт на заметку.
— А как же они уехали? — интересуюсь. — Ну, бывшие постояльцы, те, кто раньше были в этом номере? Дорога-то не ахти! Над ней если только на крыльях перелететь можно, я еле перебралась!
— Можно и лётом, можно и на своих четырёх, — хозяин показывает в улыбке крепкие желтоватые зубы, не совсем ровные, надо сказать, и далеко не тупые… — Из нашего сословия гости, сударыня. Им погода — не указ.
А-а, понятно. Киваю в ответ. Задумываюсь.
— Знаете, а ведь это очень практично. Проблемы с передвижением отпадают вовсе. Можно и в четвероногого и в крылатого, и в плавающего перекинуться, так ведь, Михель? Не слишком нескромно с моей стороны будет спросить, а вы кто сам будете? Судя по глазам, из кошачьих? Впрочем, если я нарушаю какие-то ваши правила, простите великодушно, но я их пока не все знаю.
— Рысь, — отвечает он с гордостью, и я, наконец, могу разглядеть суженные вертикально зрачки в красивых янтарно-крапчатых радужках. Быстрым движением он заправляет прядь волос за ухо, на заострённом кончике которого красуется пушистая тёмно-рыжая кисточка. — Никаких нарушений с вашей стороны, сударыня. У представителей своей специализации вы можете спрашивать всё, что касается нашего дела.
— Видите ли, — решаюсь быть откровенной, — я ведь не оборотник…
— Дара у вас нет, а вот кровь наша — имеется, я же чувствую. Так что и к нам вы каким-то боком относитесь, сударыня!
Да ведь он во мне Аркашин невольный подарок почуял!
Из кухни выбегает парнишка с подносом, установленным горшочками, мисками с кашей: и как только в руках удерживает! Он странной скользящей походкой снуёт между столиками, в мгновенье ока раздаёт заказы, заставляет поднос стопками пустой посуды и вот уже мчится назад. По дороге дружески подмигивает. Глаза у него такие же крапчатые, и ещё я замечаю, как на ходу он к чему-то принюхивается. Вдруг он резко тормозит и смотрит на меня вовсю.
— Па-ап, — говорит осторожно, — а ведь она не одна…
— Почуял, — одобрительно кивает Михель. — Только впредь знай: об этом вслух не говорят. Не каждый любит раскрывать своего фамильяра. Принеси-ка молока немного.
Пацан скрывается на кухне. Озадаченно смотрю ему вслед.
— И чем же пахнет мой фамильяр? — спрашиваю.
— Специфический запах степной травы, болотной тины и небольшая примесь магии. — Михель принимает от сына блюдце, наливает молоко и ставит на стойку. — Пригласите своего, ему понравится.
«Рикки?» — зову мысленно. «Как насчёт молочка?» И чувствую, как жадно дрожит в предвкушении вкуснятины горячий сухой хвостик.
Он пьёт, а Михель с сыном следят заворожено.
— Я ещё таких не видел, — шепчет пацанёнок.
— Я тоже, — тихо отвечает отец. — Собак встречал, скорпионов, котов, мышей… Рептилии редко попадаются.
— А в дракона он вырастет?
— Не думаю. Порода не та.
Маленький рыцарь прерывает питьё и гневно пыхтит.
— Всё-всё, — торопливо говорит Михель. — Я верю, что вы огнедышащий, верю. Пожар в степи — страшное дело, так что мне доказательства не нужны, уважаемый.
Рикки успокаивается и выдувает всё молоко до капли. Сыто икнув, переползает на своё спальное место и даже не уплощается: висит объёмно. Эк его раздуло…
— Ничего, усвоит, — замечает хозяин, видя моё беспокойство. — Он уже большой, может иногда и настоящей едой питаться. Только слишком часто не предлагайте, а то спать всё время будет.
— А часто — это как?
— Каждый день и помногу. Им хватает и раз в неделю добавку получить.
— Скажите, Михель…
— Минуточку, сударыня.
Он принимает ключ он уходящего варвара и стучит в стенку. Из кухонного дверного проёма высовывается хорошенькая Красная Шапочка: смех смехом, а девушка действительно в красном чепчике, красном передничке поверх простенького клетчатого платья… И ножки у неё в классических деревянных башмачках, которые стучат немилосердно, и в культовых полосатых красно-белых высоких чулочках… Картинка, а не девушка.
Цвет глаз интересует?
— Мила, пятый освободился. Прибери. И проверь четырнадцатый, крайний, всё ли готово для госпожи Ванессы?
— Хорошо, папа.
Она со стуком убегает наверх по лестнице. Кое-кто из столующихся провожает заинтересованным взглядом, но дальше этого не заходит. Шуточки и развлечения берегут до вечера, а по расписанию скоро подвиги. Нечего распыляться.
— Слушаю, сударыня. — Михель вновь поворачивается ко мне.
— Знаете, что мне интересно? А куда, простите, девается одежда, когда вы перекидываетесь? Я читала про оборотней, но у разных авторов это по-разному описывается. У кого-то — герой складывает одёжку в кучу, заранее припрятывает либо связывает в узел, чтобы с собой захватить, на ком-то она расползается в клочья, а как дальше, когда человеком снова становишься? Голым бегать? Кто-то вообще упускает этот момент, и получается, что какой-нибудь друид сперва серым волком по полям скачет, а потом проявляется уже в броне и при мече; это как? Как он, будучи волком, на себе столько железа утащит?
— Насчёт брони и оружия — это, конечно, перебор, — усмехается мой собеседник. — Явное преувеличение. А что касается одежды — зависит от мастерства. В сущности, что такое чешуя, шерсть, иглы? Наружный покров, созданный для защиты, обогрева и обороны. Вот эту сущность мастера и схватывают. И превращают в момент перехода одежду в то, что по случаю полагается. Достаточно сильная головная боль на первых порах, скажу я вам… Главное — точно помнить, что на тебе есть, вплоть до последней нитки, а то или недосчитаешься, или выйдет такой курьёз, как медведь в ботинках, например. Это стыд и позор.
— А-а, — говорю. — Вот оно как… А как получается, что человек превращается, например, в сову? Нет, не что превращается, а уменьшается при этом. Куда девается остальное? И откуда потом берётся?
— Знаете, сударыня, — говорит он в замешательстве, — есть вещи, которые просто принимаешь на веру. Без объяснений. Откровенно говоря, мне как-то рассказывал мой Наставник, но я был слишком беспечен и не запомнил ничегошеньки. Сожалею… А вот и ваш спутник. Ваш столик вон там, третий слева, рядом с окном.
Они с сэром Джоном раскланиваются.
— А что, Михель, — интересуюсь напоследок, — не держите ли вы здесь под боком никакой лавочки для путников, которые умудрились сняться с места экспромтом, безо всякой подготовки?
Он снова довольно щурится.
— Сударыня желает расстаться с толикой своих денег? Конечно, держу.
И после завтрака я иду тратить свои бонусные монеты. В конце концов, пусть пользу приносят, а то только карман оттягивают.
Добрых два часа затем у меня уходит на подгонку новой куртки. Потому что прежнюю я решительно забраковываю: хватит ходить в порезанной, да ещё в подозрительных бурых пятнах. Может, для местных проезжающих это не недостаток в одеянии, а даже наоборот, поскольку говорит о недавних схватках с пролитием крови. Для них это удаль, для меня — неприятные воспоминания. И покончим с этим. Не забыть только заветную связку ключей переложить из одного кармана в другой. И проверить, нет ли дыр в этом новом кармане…
Расспросив о дороге в город, я решаю ничего с собой больше не брать, кроме фляги с водой и коробки походных спичек, длинных, пропитанных каким-то вонючим составом, способным, по словам Михеля, «в воде гореть, пока до золы не выгорят». Хозяин заверил, что даже пешей я доберусь до города засветло, при условии, что выйду с рассветом. А если так — лишний вес мне с собой ни к чему, только руки оттягивать будет. Спички же и вода должны быть всегда под рукой.
Перед тем, как выбросить старую куртку, проверяю ещё раз карманы. На всякий случай. И нащупываю закатившийся по подкладку маленький круглый предмет.
Я совсем забыла о кольце.
Может, сэра Джона о нём расспросить? Что это за камень? Что означает, кому свойственно его использовать? И не опасно ли мне вообще будет его носить? Кто знает, на что подпишешься, когда наденешь… Сэр, судя по всему, человек опытный, знает много, в отличие от меня, что здесь всего вторую неделю ошивается.