Страница 127 из 223
…А когда я, мысленно воспарив несколько раз в небеса, слышу звонок внутреннего будильника и возвращаюсь, — прямо в глаза мне смотрит степная гадюка.
Это даже хорошо, что от долгого сидения тело малость застыло. Хорошо, что по жизни я флегматик и не реагирую бурно на всяческие неожиданности. Вздрогни я, вскочи, рванись в сторону — и неизвестно, чем бы всё это закончилось. Я только замираю на вдохе. Мы со змеёй смотрим друг на друга. И взгляд у неё как у Маги — гипнотизирующий. Только, похоже, это всё-таки не Мага, который сетовал на невесть откуда взявшуюся у меня защиту. Взгляд ярко-жёлтых, лишённых век, глаз с поперечными полосками зрачков действует по полной программе. Как будто меня уже укусили, и яд растекается по жилам, парализуя каждую клеточку…
Шорох слева заставляет меня скосить глаза.
Из зарослей высовывается ещё одна ромбовидная голова. И вслед за ней — ещё две. Они выкатывают их травы свои тела неторопливо, со вкусом демонстрируя фиолетовые и бурые зигзаги на спинах, шелестя ромбовидными чешуйками. Их четверо. На меня одну.
И когда я чувствую быстрое скольжение чего-то узкого и юркого прямо под браслетом, не выдержав, дёргаю рукой. Это ещё одна! Я сейчас завизжу…
Из-под рукава вылетает и падает на каменную поверхность нечто узкое и пёстрое. Копия тварей, окруживших меня, оно, шипя и раздуваясь, вырастает в размерах. Только эта новенькая змея рассерженна донельзя, щёлкает клыками, брызжет жёлтой слюной… Не верю своим глазам, но, кажется, она меня защищает!
И ещё одну деталь я успеваю заметить: на голове у новенькой — крохотные рожки полумесяцем.
Четверо, что в засаде, отшатываются, затем также принимают боевые стойки. Мне хочется заткнуть уши, чтобы ничего не слышать, но я лишь закрываю глаза, потому что ничем ни себе, ни невесть откуда взявшейся защитнице помочь не могу. Тянуться к луку — привлечь к себе внимание хотя бы одной из этих тварей, а с меня одной как раз довольно, остальных не понадобится. Остаётся только ждать. Если через десять секунд не замолчат, говорю себе, — открою глаза и попробую дотянуться хотя бы до стрелы. Кинется какая гадина — пусть кусает, успею пришпилить наконечником; укусит — за пять секунд не помру, змеиный яд не цианистый калий, через дорогу переползу как-нибудь, а там до сэра Джона ребята донесут, не бросят…
Досчитав до десяти, хватаюсь за стрелу, и в этот момент становится тихо. Изгибаясь, скрываются в траве буро-серые хвосты, сбивая ешё не высохшие капли со стеблей. Запоздало меня начинает колотить.
А… эта змея, новая, почему не уползает? Откуда взялась? И что мне с ней делать?
Спасительница моя подозрительно быстро теряет в объёмах. Метаморфозы касаются всего тела. Головка становится более округлой, рожки пропадают; смешно дрыгаясь, с боков заметно укоротившегося туловища пробиваются и вырастают лапки. Самым последним сменяется окрас, переходя в изумрудно-жёлтый.
Ящерка. Полосатая ящерка.
Слежу за ней, не дыша.
Она осторожно трогает каменную поверхность. Царапает коготком. Пробует укусить, затем лизнуть. Задирает головку, таращится на облака. Шустро разворачивается ко мне, рассматривает, склонив голову набок. В общем, очень напоминает Гелю на первой прогулке. Как сказал бы сейчас Мага — и что это за чудо природы?
Она вразвалочку подходит к моей руке, застывшей на колчане, и… кусает за палец. Не больно, лишь слегка прихватывает, наверное, чтобы привести меня в чувство.
— Здрассте, — только и могу сказать я. Неимоверно глупо, но ни на что иное у меня ума не хватает. Ни одной догадки в голове. Но вот кое-что начинает проклёвываться.
— Ты, значит, и есть Галин дар? — уточняю я. Она прыгает мне на руку и пытается грызть браслет. — Эй, что ты делаешь? Всё равно не перекусишь! Ты есть, что ли, хочешь? Посмотри, сколько живности вокруг летает, зачем тебе железяка!
Ящерка, сдавшись далеко не сразу, отпадает от браслета и задумчиво обозревает окрестности. И вдруг в стремительном прыжке взвивается вверх и влево. Крошечные мощные челюсти схлопываются. Не повезло стрекозе.
И ближайшей мухе тоже не повезло. Еды здесь достаточно.
Виновато покосившись на меня, ящерка сползает по склону камня и скрывается в густой траве. В полном обалдении смотрю ей вслед.
Может, она просто засиделась и ей нужно размять лапки? Вон, с каким восторгом она по сторонам смотрела. Любовалась. Ещё бы, столько дней в темноте добровольно просидеть, а до того — при умирающей хозяйке. Не сахар…
Да пусть побегает.
А если не вернётся?
Опять ты себя заранее накручиваешь. С чего бы ей не возвращаться? Ваня, она, между прочим, тебя выручать кинулась. Это ж не просто так. Похоже, она к тебе привязалась. Может, заодно считает тебя… мамой? Ну, да, уныло думаю, под сердцем выносила, выходила, выкормила… Откормила. У Галы вроде бы она была намного меньше. Тусклее. И плоская абсолютно. Признаков жизни даже не подавала, только цвет меняла в зависимости от Галиного настроения…
Я разминаю затёкшие ноги, обуваюсь и даже рискую пройтись по почти высохшей траве. Каменный стол заметно разогрелся под солнечными лучами, я снова на него присаживаюсь и, когда из травы высовывается знакомая зелёная морда, вытягиваю навстречу ногу. Ящерка ловко вспрыгивает на сапог и вскарабкивается по мне наверх. Блаженно плюхается пузом на камень. Греется. Даже глаза прикрывает.
— Ну — говорю осторожно, — и как мы будем жить дальше? Кстати, спасибо. Ты молодец.
Она недовольно приоткрывает глаз. Закрывает. На морде прописано: отвали, не видишь — наслаждаюсь…
Даю ей минут пять покейфовать. Затем решительно заявляю.
— Хватит, подружка. Хорошего понемногу. Пора нам и… — Она разворачивается и злобно фырчит. — Эй! Это ты мне, что ли?
Она припадает к земле, как рассерженный динозавр, яростно бьёт хвостом. Я на всякий случай отодвигаюсь.
— Да что случилось-то? Что не так? Обидела тебя?
Удары хвостиком вправо-влево не прекращаются.
— Я хотела только сказать, что уходить пора, подруга, у меня дел полно. Ты же хорошая девочка, умница, собирайся …
Кажется, в меня сейчас плюнут.
— Да ты… — Опешив, встаю. — Ну и оставайся здесь одна. Ты просто невоспитанная… Да объясни толком, чего ты хочешь? Я не понимаю!
Она раздувается от злости, пыхтит, топчется, и неожиданно становится лазорево-синей. И прямо-таки хмурится грозно. Похоже, действительно пытается объясниться. Ой, думай, Ваня, срочно думай, пока не покусали. Цвет она сменила… синий… голубой… А-а! Цвет сменила!
Неожиданно для себя самой фыркаю. На меня сходит озарение.
— Так ты — мальчик! Точно, пацан. Ну, прости, поняла. Прости. — Ящерок хмуро отворачивается. — Раз уж ты такой умный, может, как-нибудь сообщишь, как к тебе обращаться теперь? Не могу же я всё время «Эй!» кричать, это невежливо, в конце концов. Как тебя Гала называла?
Он нехотя поднимает ромбовидную головку. Янтарные глазки полны печали. Смена настроений у него стремительная, как и он сам… Как я быстро, однако, стала называть его «он»! И как он храбро кинулся меня защищать, даже перекинулся в гадюку, правильно рассудив, что ящериц змеи едят, и напугать их можно только в таком же змеином теле… Малыш малышом, а сообразил!
— Неужели Гала так и не дала тебе имя? Бедный мой безымянный рыцарь… Тогда иди сюда. Иди-иди, не бойся. Сейчас будет торжественная церемония раздачи имён.
Ящерок вспрыгивает на раскрытую ладонь, посматривает с любопытством. Оглядываюсь в поисках подходящего предмета.
— Только не бойся, — повторяю. — Ничего опасного. Просто небольшой красивый обряд.
Он упорно старается скосить глаза на стрелу в моей руке, но когда очи расположены по обе стороны головы, это как-то затруднительно. Символически касаюсь плоской стороной наконечника правой и левой лапок в области воображаемых плеч.
— За храбрость и верность посвящаю тебя в рыцари ордена мангустов. И будешь ты прозываться в честь непобедимого героя и воителя, и будут все звать тебя — сэр Рик Снейкиус. А для меня и для друзей ты будешь просто Рикки. А я буду твоей дамой сердца… э-э, ведь просто так ляпнула, а ведь и правда… ладно, просто прекрасной дамой. Буду провожать в походы, махать вслед платочком и позволять себя при необходимости защищать. Встаньте, сэр Рик. Поздравляю.