Страница 103 из 223
— Дальнейших неприятностей? — повторяет она поражённо. — Это, позвольте же спросить, каких же?
— У меня остановилось сердце. Прямо там, в операционной. То ли аллергия на наркоз, то ли… никто так толком и не понял. Я умерла на три с половиной минуты. Хорошо, что мой врач в своё время два года проработал в реанимации, не растерялся, да и навыки сохранились — спас. Будь на его месте кто-то другой…
— Да, — говорит она тихо. — Да, я понимаю. Простите, Иоанна. Но как же так? Он даже не спросил у вас, решившись на такое варварство? И это — врач?
— Не могу его осуждать. Если бы не он, мои девочки, едва родившись, остались бы сиротами. Да и не случилось мне после этого встретить мужчину, от которого хотелось бы детей, а сейчас уже возраст не тот, чтобы об этом думать.
— Ах, оставьте, — с досадой прерывает она. — Мне приходилось принимать роды у женщин и постарше. Знаете, когда вдруг возвращаются с многолетней войны мужья, которых уже мысленно похоронили, тут уж их жёнам не до возраста. Вспомните Марту: её матери было сорок восемь, когда она её родила, и такой случай только у нас в округе не единственный. Но простите ещё раз, что мне пришлось заговорить об этом. Буду с вами откровенна: ваша возможная беременность — единственное препятствие, которое мешало Майклу окончательно решиться отпустить вас.
Я только вздыхаю. Ещё бы. Подозреваю, что материнский инстинкт развит у сэра даже в большей степени, чем у его матушки, ему просто необходимо опекать кого-то. И хорошо, внезапно думаю, что вот я ухожу — а заместительница у меня уже есть. По-крайней мере, пусть лучше Гелю окружает заботой, чем какую-то незнакомую мне новую ученицу…
Ворон срывается с измочаленной ветки и улетает. Летит он, между прочим, к озеру, и явно в направлении прогулочных судёнышек. Чего ему на месте не сидится? Хочет выпросить побольше ласки там, где барышень много? Золотая леди провожает его взглядом.
— Однако, Иоанна, ещё часа полтора — и наши молодые люди вернутся. Пойдёмте, сделаем распоряжения к вечернему чаю. Мы с вами прохаживались не торопясь, а они с водной прогулки прибудут усталые и голодные, вот увидите.
В гостиной нам подают по бокалу холодного зелёного чая со льдом и с мятой и с ломтиком лимона. Леди вызывает дворецкого, который, оказывается, всё же имеется, и который является не один, а в компании солидного упитанного господина, коий оказывается не кем иным, как властителем здешней кухни. Втроём с хозяйкой они пускаются в долгие подробные переговоры. Да, мне нравится так «распоряжаться к чаю», когда участие главной леди заключается лишь в выборе места — где накрыть стол: в большой столовой или в малой, в саду или на террасе? — в том, какой поставить чайный сервиз, и в обсуждениях меню с шеф-поваром. Когда я слышу окончательный перечень того, что будет подано, на моём лице, по-видимому, вырисовывается такое неподдельное изумление, что леди Аурелия, весело переглянувшись с шефом, поясняет:
— Не волнуйтесь, от всего этого ничего не останется. Уж мы-то знаем, как водные прогулки развивают аппетит у здешних обитателей, да и у гостей. Кстати сказать, леди Ангелике это вовсе не повредит.
Мужчины, откланявшись, спешат удалиться.
— И вот ещё что. — Золотая леди неожиданно берёт меня за руки. — Иоанна… Вы ведь невольно стали опекать эту бедную девушку, и, значит, вправе принимать решения, касающиеся её будущего. Мы будем рады, если Ангелика с нами останется — не на день, не на два — навсегда. Или, по крайней мере, до момента, пока к ней не вернётся память, и она не станет полностью дееспособна. Вы же видите, как ей здесь хорошо, как естественно она вживается…
Конечно, вживается. Ещё на берегу я обратила внимание, как похож этот вид на мир с Гелиных рисунков. И не только вид. Были здесь и старшие женщины-покровительницы, и озеро с камышами, и крыльцо перед домом с колоннами… И тут я не успела, грустно думаю. Как-то так получается, что везде я вылезаю с инициативой, а кто-то другой только выглянет — и всё решит гораздо удачнее. Конечно, ей тут будет лучше. Я бы и сама не отказалась здесь погостить, да нет у меня уже ни времени, ни выбора.
— Мы будем рады, — повторяет леди Аурелия. — И дабы вы не подумали, что речь идёт только о ней, скажу прямо: если вы всё-таки решитесь остаться в нашем Мире — добро пожаловать в Каэр Кэррол.
Она ждёт ответа.
— Благодарю вас, — отвечаю я. Голос мой звучит гораздо суше, чем полагалось бы, но это от волнения. — Но я не могу принимать решение за Ангелику. Она уже не в том полудетском состоянии, в котором мы её нашли. Сейчас, когда к ней полностью вернулся разум, лучше спросить у неё самой.
— Конечно, дорогая, — легко отвечает леди. — Конечно. Я поняла. Но, по крайней мере, вы останетесь у нас погостить до завтрашнего дня? Отдохните немного от бытовых забот, вам ещё понадобятся силы.
Я только качаю головой.
— Да ведь меня ждут! Ян, бедняга, будет с ума сходить от беспокойства, если я не появлюсь к вечеру.
— Майкл предупредил его, что вы можете задержаться здесь на ночь. Иоанна, я же не настаиваю, я просто хочу напомнить, что Ангелике будет приятно побыть с вами хотя бы ещё немного. Ведь вы, — она запинается, — вы расстанетесь навсегда…
Навсегда. И не только с Гелей. Да, я хочу, безумно хочу побыть здесь ещё немного, ещё чуть-чуть. Сохранить в памяти их тепло и любовь, их заботу и участие.
Я соглашаюсь.
Глава 16
… Вот странность: не могу понять, почему день десятый пребывания в этом Мире никоим образом не отложился в памяти. Я не помню, чем закончился визит в Каэр Кэррол, попрощалась ли я с Гелей, не могу сказать, как добиралась назад: на Лютике ли или в том же прекрасном экипаже, в котором прибыла в своё время в замок. Осталась лишь тень воспоминаний, намёк на то, что было, как и на то, что дорогой мой сэр даже не заехал во двор Васютиного дома, ограничившись лишь пожатием руки мне и кивком издалека Яну.
Именно с Яном, а не с Наставником, мы затем проезжаемся по оружейным рядам и подбираем мне лёгкую кольчужку, новый лук и засапожник, — последний вроде и не нужен, но его мне собирался купить Васюта, значит, пусть будет. Но и это видится как-то смутно. Куда подевался за это время Мага — без понятия. Чувствую какую-то несообразность во всём происходящем, но обдумать это не могу, события — как вода, утекающая меж пальцев, и я не в силах сосредоточиться ни на одном…
И вот настаёт ОН, день одиннадцатый и мои десятые сутки, истёк срок, оговоренный воеводой Ипатием, и я могу спокойно отправляться в путь без урона чести воеводиной, своей собственной и Наставника, который за меня отвечает.
Маршрут обговорен, припасы, довольно немудрящие, собраны. Дом заперт, ключ вручён на сохранение Петру. Обнимаемся на прощание — с ним, с Ольгой, с Лельчиком-Петрухой зеленоглазым, когда во двор неспехом въезжает воевода. У меня сжимается сердце. Что ещё он придумал? Кажется, я честно выдержала все пункты нашего соглашения, и пусть только попробует меня задержать!
Он спешивается, неторопливо подходит. Вижу, весь присыпан серо-бурой пылью, как Васюта в свой последний непонятный полупризрачный приезд — видать, из тех же мест пожаловал. Устал воевода, устал, даже усы поникли, словно притомились вместе с ним. Но глаза по-прежнему блестят с хитрецой.
— Ну, не поминай былого, краса моя, — говорит он, сграбастывает меня и целует троекратно в обе щёки. — Благодарю за всё: и за то, что служилого человека уважила да ребят с заставы не сдёрнула, и за то, что товарища нашего не подвела, и за песни твои, и за ласку. Успеха тебе в квестах, обережница.
Тут уж я сама его обнимаю, не выдержав. Прости, Ипатий, что плохо о тебе думала, то не со зла, а от смешной подозрительности, присосавшейся ко мне в последнее время. Дурное вижу там, где им и не пахнет.
Он напоследок ещё раз стискивает меня в железных объятиях так, что поскрипывают кольчуга и перевязь. Оглядывается на дробный топот копыт.