Страница 8 из 77
Об умственных способностях Клары Быстрицкая всегда отзывалась с уважением:
– Она такая… Она на ровном месте может деньги заработать. Ты не представляешь себе, как она умеет разговаривать с клиентами!
– Это как же на ровном месте? – спрашивал Глеб, засыпая кофе в кофеварку.
– Нет, я больше не буду, – тут же говорила Быстрицкая, – я кофе напилась столько… – и она тут же замолкала, поняв, что ляпнула лишнее. Действительно, где это ты напьешься кофе до умопомрачения – в театре или парикмахерской? Кофе можно напиться до горечи во рту только на работе, причем на такой работе, которая нравится, откуда не хочется уходить и которую не можешь бросить. Пусть тебя даже дома ждет маленький ребенок, любимый человек, но работа есть работа, она тоже требует части души, и немалой части.
– Клара очень умная, – повторяла Ирина.
– Ты говоришь так, словно бы тебя саму Бог обделил умом.
– Нет, в других вещах я, может быть, соображаю быстрее ее и лучше. Но что касается денег, тут ей нет равных.
– А что же она так одета?
– В смысле?
– Ну вот, судя по фотографиям – а что на них твоя Клара, я не сомневаюсь – она выглядит не ахти.
– Много ты понимаешь! – улыбалась Ирина. – Да у нее шмотки из самых дорогих бутиков, почти все эксклюзив.
– Может быть. Но сидят они на ней…
– Тут уж ничего не сделаешь, такая у нее фигура, такой уродилась. Это на меня что ни надень, все к лицу. А она в магазине по три часа ковыряется, пока подберет что-нибудь на себя. То рукава коротки, то талия не на том месте, то в плечах узко, то грудь пропадает…
– Если грудь есть, она никуда не пропадет, – убежденно говорил Глеб, глядя на Ирину.
– Ну вот, кто про что, а мужчины всегда про одно и то же! – кокетливо прикрывала полой халата свою грудь Быстрицкая.
– Вот и я о том: что есть, то не спрячешь. Грудь – она как талант, как деньги: либо есть, либо нет.
– С тобой спорить бесполезно. Скажи уж сразу, что тебя в женщине ничего кроме груди не интересует.
Глеб понимал, к чему клонится дело последние дни, но молчал.
В один прекрасный день она влетит в квартиру, поинтересуется, как там ребенок, быстро и умело, в отличие от Глеба, поменяет подгузник, пару раз чмокнет, крепко прижмет к себе полусонного малыша, а затем с гордым видом откроет сумку, запустит туда руку и как бы невзначай вытащит тонкую пачку денег.
И скажет:
– Ну вот, дорогой ты мой, мои труды увенчались успехом и вот плоды моего труда.
Она скосит свои изумительной красоты глаза на деньги и немного покраснеет. Все это Глеб представлял настолько отчетливо, что даже начинал улыбаться от предвкушения этой маленькой женской победы над ним, большим и сильным. Подобное удовольствие он готов был доставить своей любимой даже не задумываясь. Он ахнул бы так искренне, а руки раскинул бы настолько широко, что Быстрицкой ничего не оставалось бы, как броситься в его объятия.
Он даже отрепетировал в уме этот торжественный момент и в шутку окрестил себя опереточным любовником. Это надо же – целую комедию разыграть в угоду своей возлюбленной! Верно говорят, что от любви глупеют…
Но все случилось совсем не так, как он ожидал.
Щелкнули замки, медленно отворились одна и вторая двери.
– Проходи, – услышал Глеб голос Ирины.
Интересно, с кем это она пришла? Ведь гости в их доме бывали крайне редко.
– Проходи, проходи. Вешай свой плащ, – Ирина говорила каким-то приглушенным, можно даже сказать, замогильным голосом.
– Да, да, я сейчас. Где тут у вас можно руки помыть?
– Сюда проходи, полотенце на крючке.
«Словно с похорон пришли», – подумал Глеб, прислушиваясь к тембру голоса незнакомой ему женщины.
Он открыл дверь и увидел Ирину с покрасневшими глазами и ее подругу Клару. На первый взгляд она показалась ему еще более невзрачной замарашкой, чем на фотоснимках. Может, от нервов – лицо у нее было прямо-таки перекошенное, а может, и от освещения, ведь как-никак, тот снимок сделан был на ярком солнце, а у них в прихожей царил полумрак.
– Познакомься, это Клара.
Глеб тоже представился. Женщина подала руку, холодную и безжизненную, как дохлая рыба – ни единый палец не дрогнул в широкой ладони Глеба. На миг Сиверову показалось, что пальцы женщины захрустели, как лист бумаги, сминаемый в руке, и он даже испугался, что своим рукопожатием причинил боль этой нервной Кларе.
Но глядя в ее лицо, Глеб понял, что сейчас в нее хоть раскаленные гвозди вбивай, не моргнет, не заметит.
– Что-то случилось? – переведя взгляд с жены на ее подругу, осведомился Глеб.
Ирина хотела было что-то ответить, но тут Клара нервно захохотала, и в ее глазах тоже заблестели слезы.
– Ровным счетом ничего не случилось, а, в общем, тебя это не касается, – поспешно проговорила Быстрицкая.
"Может, у них кто-то из знакомых ушел из жизни?
Или заказчик помер, не расплатившись?"
Глеб хотел высказать последнее предположение и этим развеселить женщин, но Ирина посмотрела на него так, как смотрят на старый шкаф, который давным-давно следует выбросить на помойку, да все руки не доходят, лень возиться. Ведь за ним, за этим огромным шкафом, как правило, стена не обклеена обоями, и вытащи его на лестничную площадку, в квартире сразу же чего-то станет недоставать, запахнет ремонтом, и не маленьким, косметическим, а серьезным, который повлечет за собой циклевку паркета, смену плинтусов, развинчивание и свинчивание розеток, а также переклейку обоев и смену столярки… Только сейчас Глеб заметил, а вернее, уловил запах алкоголя и понял, женщины успели прилично выпить.
– Пойдем, пойдем, Клара, – Ирина взяла за локоть подругу и потащила в гостиную. – Мы сядем вот здесь, а ты нам не мешай.
– Как хотите. Тогда я пойду пройдусь.
– Иди, – бросила Ирина, – нечего тебе смотреть на наши ужасные зареванные физиономии.
Глеб понял, сейчас спрашивать о том, что произошло – значит нарваться на скандал, да еще в присутствии посторонней. Захочет – так завтра или ночью расскажет сама. А не захочет – что ж. Бог ей судья. «В конце концов, – подумалось ему, – и я не обо всем ей рассказываю, а если быть точным, то вообще ни о чем не рассказываю».
Глеб накинул куртку, напоследок взглянул на женщин. На столе уже появились пара бутылок, тарелка с бутербродами и большой кофейник. По всему было видно: женщины устраиваются не на пять и не на десять минут, а надолго, может, даже до утра.
«Что ж, пусть разряжаются!»
Ключи звякнули на ладони, и Глеб тихо закрыл за собой дверь. Был один визит, который он уже давным-давно собирался нанести, да все не находилось времени. А вот сейчас он оказался как бы не у дел, и можно было пройтись, прогуляться, осмотреться, подумать, а самое главное – купить два диска, которые он заказал по каталогу месяц назад у миловидной девушки лет двадцати двух, торгующей лицензионными записями классической музыки в маленьком киоске, расположенном в подземном переходе неподалеку от гостиницы «Космос».
«Вот туда я и схожу», – решил Глеб.
Он шел, не торопясь, глядя по сторонам на нарядную московскую публику. Теплая погода делала свое дело.
Юбки у женщин становились короче, а ноги длиннее. С голов исчезали шапки, шляпы, появлялись косынки, замысловатые заколки, декольте углублялись, помада становилась ярче, а глаза сверкали так, словно женщина или девушка только-только вышла из душа и, казалось, даже на ресницах поблескивают капельки воды.
«Ишь, стараются парфюмеры», – улыбался Глеб, разглядывая макияж на женских лицах и принюхиваясь к причудливым, изысканным запахам, многие из которых для него были новыми.
Одни раздражали, от других начинало мутить, а некоторые очень нравились. Они так будоражили воображение, что пару раз Глеб развернулся и прошел следом.
Как охотничий пес принюхивается к запаху дичи, так и Сиверов принюхивался к новым ароматам, исходившим от женщин. Одна даже оглянулась, а с другой получилось как в популярной песне: он оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она. Их взгляды встретились, женщина улыбнулась. И Сиверову ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Женщина сделала шаг к нему, а вот Глеб промедлил, и она проплыла мимо, источая тонкий удивительный аромат, в котором было все – и призыв, и обещание, и что-то очень легкомысленное, похожее на взмах прозрачного шарфа.