Страница 44 из 77
– Понял, понял к чему этот сон!
«Какой же я дурак! Вот уже две недели, как за делами у меня не было женщины. Залезть на бабу – вот удовольствие, которое мне еще доступно. Пока мне не сделали операцию, надо потрахаться от души, а то потом – швы… Завтра я уезжаю, а сегодня…» – Меньшов поставил телефон на колени и задумался.
Выбор был небогатый – встречался он лишь с одной женщиной, хотя иногда для разнообразия прибегал и к услугам представительниц древнейшей профессии.
В общем-то, идеальным вариантом для него сейчас было бы пригласить проститутку, но их Николай никогда не вызывал по телефону, всегда выбирал сам на улице, стараясь найти девушку, которую не пасли сутенеры. К чему давать наводку на свою квартиру? Да и нарваться можно: подсыплют тебе клофелина и обчистят. А деньги Меньшов всегда держал дома.
«Нет, придется звонить Кате», – решил Николай.
Этот вариант подходил ему. Еще не было случая, чтобы Катя отказала. Особой красотой эта двадцатипятилетняя особа не блистала, да и в постели была не слишком искусна, но ей Николай доверял. Жила она не одна, а с матерью и отлично понимала разницу между сексом и любовью. Секс – физиология, любовь – чувства. С Николаем ее связывал секс, поэтому они доставляли друг другу максимум удовольствия при минимуме взаимных претензий.
– Катю, пожалуйста, – бросил Меньшов в трубку, когда ему ответила мать его подруги. – Катя? Привет.
Встретиться сегодня не хочешь?
«Встретиться» Николай предлагал всегда у себя и только с одной целью, поэтому Катя ни о чем не спрашивая, коротко бросила:
– Можно. Когда?
– Приезжай прямо сейчас. Бери такси, я заплачу.
– Что-нибудь привезти?
– Себя, – хохотнул Николай и повесил трубку.
Разговор был таким же коротким, как и их обычные встречи.
«Да уж, сегодня надо постараться удовлетворить себя наперед», – подумал Меньшов.
К встрече он особенно не готовился – какое угощение, если у человека язва? Не молоко же вдвоем пить?
Он сразу же разложил диван, постелил свежую простыню, даже не стал заправлять одеяло в пододеяльник.
Когда занимаешься быстрым сексом, не мерзнешь, а разлеживаться после он не собирался. Катя была хороша еще и тем, что после близости всегда вспоминала о том, что у нее есть ребенок и спешила домой.
Сумку с оружием, документами и одеждой Николай убрал с глаз в платяной шкаф. О своем отъезде он решил подруге не говорить.
Такси вещь хорошая – если спешишь и денег не жалко. Через двадцать минут Меньшов уже открывал Кате дверь. Одета она была очень скромно, никакого намека па фривольность. Таких женщин мужчины на улице обычно не замечают. Никто и головы не повернет, когда она пройдет мимо: платок повязан так, что из-под него виден только овал лица, серый плащ, почти мужской по покрою – лишь маленькие вытачки, да застежка на левую сторону – скрадывает фигуру.
– Бледный ты какой-то, – вместо приветствия сказала Катя, раздеваясь.
Когда платок сполз на плечи, она тряхнула головой, попытавшись распушить недавно мытые, но довольно редкие волосы.
– Это я просто не выспался, – Меньшов принял плащ, повесил его на вешалку.
Катя присела на стул, сняла обувь, привычно открыла дверцу тумбочки и извлекла пару стоптанных тапочек. Зайдя в комнату, она улыбнулась:
– Ты и постель уже расстелил. Не посидим, что ли?
– Хочешь – посидим, – согласился Николай и отвернул край простыни, предлагая Кате садиться.
Его взгляд уже ощупывал женскую фигуру, широковатые бедра, довольно большую грудь, заметную даже под толстым свитером.
– Мы словно перед дальней дорогой, – сказала Катя, – сели на минутку и молчим. Дорога будет дальней или не очень?
– Как получится, – пожал плечами Меньшов и притянул ее к себе.
Руки, привыкшие нажимать на курок, затягивать рояльную струну на шее жертвы, не очень умело стащили с женщины свитер. Захрустела застежка-молния на юбке.
– Я сама, – Катя отстранила Николая.
Они раздевались, глядя друг на друга, словно каждый боялся оказаться голым раньше. Она сняла юбку, он джинсы. Катя снимала теплые колготки, а Меньшов в это время стягивал носки.
Наконец женщина осталась в одном белье, мужчина в трусах.
– Ложись.
– Ты же знаешь, я не люблю, когда на меня смотрят.
Они забрались вдвоем под простыню, холодную и, как казалось, немного влажную. Только после этого разделись окончательно. Катя аккуратно уложила белье на книгах на низко повешенной прикроватной полке, закрыла глаза. Николай положил руки ей на грудь.
– Ладони у тебя холодные, и ноги тоже. Словно ты с улицы пришел, а не я.
– Согреемся, согреемся, – приговаривал Николай, шаря ладонями по телу женщины.
Та понемногу возбуждалась. Напряглись и порозовели соски, подобралась грудь, а бедра, живот, наоборот, расслабились, сделались мягкими и податливыми.
Особым разнообразием их позы никогда не отличались: обычно он укладывал ее на спину и наваливался сверху. Так произошло и на этот раз.
Николай двигался размеренно, не слишком заботясь о том, чтобы и женщине доставить удовольствие.
Он считал, что баловать бабу нечего: если захочет, то сама поспешит вслед за ним, а не успеет – ее проблемы. Боль в животе постепенно усиливалась, но вскоре Меньшов, во власти сексуальных ощущений, перестал замечать ее.
– Погоди, погоди. – приговаривала женщина, поворачиваясь так, чтобы было удобнее. – Погоди, ты слишком быстро…
Но Меньшову было уже тяжело остановиться. Он схватил ее за руки, когда она пыталась отстранить его от себя, и прижал их к подушке. И тут одновременно боль и наслаждение пронзили его тело – он даже не сразу отличил одно от другого. Он замер, сильно навалившись на Катю, а та продолжала елозить под ним: до оргазма си оставалось совсем немного.
Но тут Николай застонал, но так, что Катя замерла.
В этом стоне не было ни грамма удовольствия, лишь боль и страдание.
– Что с тобой?
– Погоди… – Николай осторожно сполз в сторону и приложил ладони к животу – там словно разводили костер. В глазах потемнело.
Он сперва лежал, боясь пошевелиться, а затем уже не застонал, а завыл, перекатился на бок и прижал колени почти к самому подбородку. Боль от этого разлилась вширь, но стала не такой острой.
Наконец Катя сообразила: с ним что-то неладное. О болезни своего приятеля она помнила лишь вскользь.
– Что? Что с тобой? Тебе плохо?
– Сейчас.., сейчас пройдет, – попытался успокоить ее Николай и даже потянулся к женщине, но вновь застонал и откатился к стене.
Катя поняла, что кончить ей сегодня не удастся. Она тут же спрыгнула с дивана и стала трясти Меньшова.
– У тебя какие-нибудь таблетки есть? Выпей, а то загнешься.
– Таблетки не помогут.
– А что? Что делать?
– Подожди…
Катя принялась быстро одеваться. От волнения руки у нес дрожали, она никак не могла застегнуть лифчик. Чертыхнулась, скомкала его и бросила в сумочку.
Натянув свитер, она, вконец расстроенная, опустилась на диван и приложила ладонь ко лбу Меньшова.
– Ну, как ты?
– Хреново. Все, «Скорую» вызывай!
– Так серьезно? Может, полежишь, пройдет?
Николай отчетливо вспомнил слова врача: «Прободная язва – часов шесть жизни я вам гарантирую. Но не больше».
– Звони в «Скорую» быстро!
Катя обреченно кивнула, набрала «03» и назвала адрес. Но прежде чем заказ приняли, ей пришлось вкратце объяснить, что случилось с Николаем.
– Ждите, сейчас приедут, – послышалось в трубке.
– Сдохну к чертовой матери! – зло шептал Меньшов, проклиная в душе Катю, будто она была виновата в том, что его так прихватило.
Ему не хотелось думать о том, что, случись это в дороге, в поезде, было бы еще хуже.
– Потерпи, – твердила Катя, – все обойдется.
В дверь позвонили. Катя впустила в квартиру доктора в белом халате, с чемоданчиком. Тот присел на диван и, как ни пытался сохранить серьезное выражение лица, все-таки улыбнулся: он сразу понял, как все произошло. Осмотр был недолгим.