Страница 17 из 66
– Битум вы как загрузили на второй ярус, так и бросили, а, между прочим, он имеет свойство гореть, дети заберутся на стройку…
Чем выше поднимались мужчины, тем сильней становился ветер, пиджак на Полуянове надулся пузырем, он расстегнул его, и полы затрепетали, как флаги. Наконец Котову показалось, что настало время объясниться, он зашел за кирпичную стенку и расстегнул папку.
– Акт составлять будем? Или как?
– Или как… – Полуянов запустил руку в карман и извлек бумажник.
Пожарник сделал вид, что не видит этого.
Ломкие новенькие пятидесятки зазеленели в руке бизнесмена. Две бумажки.
– Я все исправлю, – стараясь тоже не смотреть на деньги, произнес Антон, – надо только немного времени.
– Я понимаю ваше положение.
Антон ткнул долларами в руку пожарника, тот пальцы пока не разжимал, хотя тон разговора сменил.
– Трудности всегда присутствуют, особенно в таком деле, как строительство. Однако и вы меня должны понять. С меня начальство, если что, спросит.
«Намекает, что ему с начальством делиться придется, – подумал Полуянов, – наверное, так оно и есть, но мог бы поделиться и с сотки».
– Меня заказчик подвел. Строительство заморожено, деньги на счет не поступают… – Антон вновь расстегнул бумажник.
– У каждого свои трудности.
Еще одна пятидесятка покинула отделение.
Сложенные пополам купюры призывно хрустнули и щекотно прикоснулись к руке проверяющего.
Пожарник сломался, пальцы дрогнули, и Полуянов буквально всунул деньги ему в ладонь.
– Мне передышка нужна. Все ваши замечания учту, – произнес Антон.
Руслан задумчиво смотрел на город с высоты стройки. Сквозь марево проступали шпили высоток в центре столицы.
– У вашей секретарши голос красивый, – внезапно признался Руслан, – надо как-нибудь к вам в офис наведаться. Посмотреть на нее.
Антон даже не знал, что сказать, как реагировать на его слова. Обычно Руслан высказывал вслух пожелания, которые Антон должен был исполнять, иначе на горизонте неизбежно возникали акты и сопутствующие им штрафы. Желание увидеть секретаршу не укладывалось в прежние рамки их отношений. Полуянов по-новому взглянул на пожарника. Впервые он увидел перед собой не безжалостного госслужащего, а одинокого молодого мужчину, которого, наверное, никто в этой жизни и не любил, кроме матери.
Огонек в глазу пожарника потух так же быстро, как и разгорелся. Щелкнул замок на кожаной папке, акт так и остался незаполненным.
Руслан тряхнул головой.
– Вы остаетесь? – спросил он официально.
– Делать мне тут пока нечего. Придется рабочих прислать. Порядок навести.
Руслан сделал несколько шагов и замер с занесенной ногой, взгляд его был устремлен за край кирпичной перегородки. Пожарник остановился так внезапно, что Полуянову даже захотелось бежать. На мгновение подумалось, что Руслан увидел нацеленный на него пистолет.
– Гляньте, – почти беззвучно прошептал Котов.
Полуянов заглянул за перегородку и тут же отшатнулся. На бетонной балке висел, покачиваясь, мужчина в ватнике, в грязных кирзовых сапогах и ярко-оранжевой строительной каске.
Под ногами лежал опрокинутый пластиковый ящик из-под пивных бутылок.
– Ваш? – спросил пожарник, преодолев спазм в горле.
Руслан уже был не рад, что забрался так высоко, деньги он мог бы получить и ярусом пониже.
– Не знаю, – язык у Полуянова мгновенно пересох и царапал небо.
Строители у него менялись часто, набирал он в основном молдаван и украинцев, часто без регистрации, без прописки. Вполне могло оказаться, что один из них решил свести счеты с жизнью.
Когда стройка закрылась, остались без работы и средств к существованию сорок человек.
– В милицию звонить придется, – напомнил пожарник и нервно закурил.
Подходить к повешенному желания не появилось.
– Я вчера вечером тут был, – промолвил Антон.
– Ранним утром, наверно, повесился. Большинство самоубийств на рассвете происходит.
Думает человек ночь, а наутро…
Полуянов отстегнул с брючного ремня «мобильник».
– Первый раз в жизни приходится милицию вызывать, до этого Бог миловал, – признался он.
Под очередным порывом ветра повешенный «ожил», неторопливо повернулся. Антон даже глаза закрыл, не желая встречаться взглядом с мертвецом. И тут же услышал нервный смех.
Первой мыслью было, что пожарник спятил.
– Вот же, черт.
Антон открыл глаза: на балке раскачивалась бесхитростно изготовленная из грязного строительного комбинезона кукла. То, что казалось ему до этого всклокоченными, спутанными волосами, оказалось паклей, засунутой в каску. Лица у «повешенного» не было.
– Вы специально меня сюда привели? – продолжал смеяться пожарник.
– И как мы сразу не рассмотрели? Дети балуются. Я сам в детстве любил такие штуки вытворять. У нас в деревне дом мельника заброшенный стоял. Полное запустение. Кирпичные стены, балки, стропила. Мы с друзьями залезли через крышу и соломенное чучело сделали, тряпки какие-то нашли. А потом, вечером уже, когда темнело, девчонок туда привели. На мельницу они и днем ходить боялись. Визгу было. Одна как побежала, так догнать не смогли. Прилетела в деревню и кричит:
«Повешенный, повешенный!» Мне отец потом так ввалил, что я сидеть не мог.
Пожарник помог Полуянову раскрутить кабель, на котором висела кукла.
– Да, наверное, точно, дети. Вы откуда родом? Мне казалось, вы москвич.
– Из-под Твери.
– Я тоже в Москву только после училища попал, – Руслан Котов расстегнул ватовку и, пачкаясь, принялся вытаскивать туго набитую паклю, – но в детстве мы таких шуток не делали. Хорошо хоть мы не успели в милицию позвонить.
Полуянов ногой сбросил в лестничный пролет остатки повешенной куклы. И в этот момент в его руке разразился громкой трелью телефон.
– Я пошел, – пожарник торопливо подал бизнесмену руку, – дорогу сам найду, не заблужусь. Вы бы забор у стройки поправили.
Антон резко поднес трубку к уху.
– Привет, – услышал он. Казалось, что женщина дышит ему прямо в ухо, чувственно и горячо, вот-вот коснется мочки влажным языком.
– Привет, – выдохнул Полуянов.
– Ты один? Говорить можешь?
– Я хочу, чтобы мы с тобой сейчас были одни.
– Мы и так одни. Что это так шипит в трубке?
– Это ветер. Ветер свистит.
Полуянов смотрел на город, расстилавшийся перед ним, пытался отыскать взглядом дом, откуда ему звонили, и не мог, тот таял, растворялся в мареве. Ладонь прикрывала трубку, но ему казалось, что он прикрывает от ветра ту, которая ему звонила.
– Ты почему молчишь?
– Я слушаю. Слушаю твое дыхание.
– У тебя странный голое. Что-то случилось?
– Испугался. Ерунда. Дурацкий розыгрыш.
Мне показалось, что на стройке я наткнулся на покойника.
– Глупо. Если мы увидимся, то ты мне расскажешь. До вечера еще много времени. Вы же с Сергеем договорились встретиться сегодня вечером?
– Да. Как всегда.
– Ты не отменишь встречу, даже если я попрошу?
– Но ты не попросишь.
– Как знать? Подъезжай, я увижу тебя в окно.
Этого звонка Полуянов давно ждал и боялся.
Иногда человек не в силах перебороть себя. Антон понимал, что встречаться ему с Мариной нельзя ни сейчас, ни раньше, и тем не менее ни разу не отказался от встречи. Десятки раз он давал себе зарок, что больше никогда не обнимет, не поцелует эту женщину, не ляжет с ней в постель. Но вспоминал об этом лишь тогда, когда нарушал запрет. Он даже не мог с точностью сказать, любит Марину или нет. Его к ней влекло, это точно. А потом, когда они оказывались наедине, все происходило словно помимо их воли. Или ему хотелось так думать?
Их связь тянулась уже полгода…
«Волга» остановилась на середине внутридворового проезда. Свободного места для парковки не нашлось. Полуянов из машины не выходил, даже не глушил двигатель. Он смотрел в узкий разрыв между двумя домами на переливавшееся радугой окно, боясь пропустить тот короткий момент, когда в нем мелькнет женский силуэт. Качнулась занавеска, на мгновение он увидел пятно лица и прижатую к стеклу ладонь. Теперь самым сложным было не торопиться и не опоздать.