Страница 49 из 75
– Шляются неизвестно где, – пробурчал старик, – а потом ночью им двери открывай…
– Ничего страшного, отец, – сказал Глеб, отодвигая вахтера плечом.
Он даже побоялся спросить, здесь ли Ирина. Вдруг она обиделась на него и решила уехать в Москву?
Сиверов взбежал по лестнице и остановился у двери номера. Потрогал ручку – заперто, света внутри нет. Постучал.
– Кто там? – спросила Ирина.
– Я.
Дверь тут же открылась. Быстрицкая бросилась обнимать Глеба.
– Боже мой, не думала я, что так быстро. Зачем было ехать ночью?
– Как это зачем, – усмехнулся Глеб, – мы же с тобой не успели договорить, даже не успели толком поссориться.
Ирина покраснела. Закрыла дверь, с тихим щелчком заперла ее на ключ.
– Аня спит, – шепотом произнесла она, – так что не шуми.
Глеб чувствовал себя усталым, прошел в гостиную. На столе стояла непочатая бутылка коньяка и две чистые рюмки. В вазе штук пять апельсинов, прикрытых сверху шоколадкой. Глеб и Ирина сели по разные стороны стола, Сиверов вынул пробку, налил и, дождавшись, пока Ирина пригубит рюмку, выпил сам. Ноги болели. Глеб подвинул стул, забросил на него ноги, обутые в тяжелые ботинки, и подмигнул Быстрицкой.
– Сейчас минут десять посижу, приду в себя. Потом разуюсь.
– Понимаю, чукча лыжи снять хочет. У тебя несносная манера предварять все словами.
Ирина отломила кусочек шоколада и принялась его грызть.
– Почему ты не кусаешь, а грызешь?
– Не знаю, привыкла с детства. Мне казалось, что так вкуснее.
– Ты экономила шоколад?
– Наверное. А сейчас я боюсь потолстеть, Глеб кивнул на бутылку.
– Еще налить?
– Нет, не сейчас.
– А я выпью.
С рюмкой в руках Сиверов сидел, глядя на Ирину. Быстрицкая чистила апельсин и, чтобы скоротать время, то и дело поглядывала на экран телевизора. Показывали последние новости, заключительный выпуск Звука почти не было слышно, но немного привыкнув, Глеб даже заволновался, что телевизор разбудит девочку.
– Может, выключить?
– Да нет, Глеб, этот телевизор для меня вроде пылесоса – помогает мне убрать весь мысленный мусор, скопившийся за день в голове.
Сиверов повернул голову, и ему сделалось немного неприятно. Показывали пулковский аэропорт, самолет, оцепленный спецназом. А затем мелькнули фотографии "Людгардаса Дебилюнаса – черно-белые, наверное, взятые из какого-нибудь уголовного дела. Испуганные пассажиры заходили в автобус. Вот сбежала с трапа стюардесса Лайма. Она то и дело оглядывалась.
Ирина протянула Глебу половину апельсина. Тот молча взял его и, разделяя на дольки, стал так же молча жевать.
Машина «скорой помощи»… В нее заталкивают носилки, из-под которых торчат ноги в тяжелых ботинках с рифленой подошвой.
Ирина наморщила лоб. И тут в кадре мелькнул полковник Крапивин. Быстрицкая внимательно посмотрела на отдыхавшего Глеба Сиверова. Те же самые рифленые подошвы, что и на экране, были совсем рядом от нее.
Глеб медленно согнул ноги в коленях и поставил ступни на пол.
– Пойду разуюсь.
– Глеб, – вздохнула Ирина, – когда же наконец ты будешь говорить мне всю правду?
– Когда-нибудь, дорогая.
– С тобой все нормально? – в Глазах у Быстрицкой еще стояла окровавленная простыня, увиденная по телевизору.
– Нет, я не испачкался. Подожди немного, приму Душ-Глеб снял ботинки, сбросил верхнюю одежду прямо в коридоре и зашел в ванную. Он даже не закрывал дверь, когда мылся. Шампунь поднялся густой пеной. А когда Глеб смыл его, то увидел Быстрицкую, стоявшую прислонившись спиной к закрытой двери ванной комнаты.
– Холодно стоять раздетой, – сказал он, – залезай под душ.
Они прижались друг к другу под шелестящими струями. Вода отливала серебром. Мокрое тело Ирины скользило в руках Глеба.
– Даже если сейчас зазвонит телефон или будут ломиться в дверь, я все равно не открою, – улыбнулся Сиверов.
– Давай останемся здесь на пару дней, – предложила Ирина.
– И сходим в баню, – добавил Глеб.
– Ты несносный. Неужели тебе мало удовольствия сейчас? Ты безнадежно болен.
– Чем?
– Желанием просчитать все возможные варианты развития событий наперед.
– Так сходим в баню?
– Ты несносен, у меня такое чувство, что ты изменяешь мне в мыслях.
– С кем?
– Со мной завтрашней.
– Я люблю тебя.
– В бане эти слова прозвучат лучше.
– Да.
– Не притворяйся, что хочешь угодить мне, делай то, что приятно тебе.
– В зале, где расположен бассейн, такая хорошая акустика…
Ирина закрыла Сиверову губы поцелуем.
Глава 13
Отставной полковник ФСБ Александр Михайлович Скобелев обладал незаурядным умом. Он, конечно же, понимал, что похищенный груз, да и его самого, будут искать так, как не стали бы искать президентскую жену, в случае, если бы какие-нибудь террористы выкрали ее. Он прекрасно знал, что будут поставлены на ноги все службы, задействованы тысячи людей. Сотни профессионалов будут работать, плетя витиеватую паутину, чтобы заманить в нес похитителей груза, а значит – его, Скобелева И стоит ему совершить одно-единственное неосторожное движение, хоть чем-то выдать себя, как он тут же угодит в эту паутину, его арестуют. И тогда уже ничего нельзя будет сделать. Все его старания окажутся напрасными, и он не сможет реализовать свои далеко идущие планы.
Все это отставной полковник ФСБ понимал. Но одно дело, отдавать себе отчет в опасности, которая тебе угрожает, и совсем другое – суметь этой опасности избежать.
Спрятать груз ЕАС-792 весом около тонны надо там, где никто не станет его искать. А если и станет – никогда не найдет Всевозможные тайники, склады – вес это не подходило. Скобелев уже давным-давно пришел к простенькой мысли – иголку не стоит прятать в стоге сена. Сумеют вытащить магнитом. А вот если в стогу сена спрятать травинку, то ее никогда не найдут. Если уж прятать иголку, то среди миллиона таких же иголок.
И Скобелев пошел по этому пути. С помощью двух ханыг, которых он нанял у гастронома, шесть ящиков, выкрашенных в зеленый цвет, благополучно перекочевали из автомобиля в ржавый рифленый контейнер, купленный Скобелевым у беженца из Приднестровья за триста долларов. Тот отдал ключи и даже не стал переоформлять на Скобелева бумаги. Полковник к этому, честно говоря, и не стремился. За контейнером уже полгода было закреплено место в товарном дворе Южного порта. Там стояли тысячи таких же контейнеров – ржавых, ветхих и еще более-менее сносных. Иногда к контейнерам приходили хозяева, осматривали их, открывали, брали что-нибудь из вещей, тут же продавали. Вещи грузились на автомобили и увозились, растворялись в большом городе.
Это замечательное место. Вот тут никогда никто не найдет. За последние годы расплодилось столько беженцев, и часть из них, может, даже половина, осели в Москве, не имея жилья и не зная, куда пристроить свои вещи. Люди вес еще продолжали надеяться на лучшее, думая, что пройдет некоторое время и ситуация в их родных местах изменится, а, возможно, – мечтать никому не запретишь – они смогут получить или купить квартиру, а до поры до времени пусть их вещи постоят в грузовых контейнерах на товарном дворе.
Такие дворы существовали при каждом вокзале, при каждой сортировочной станции. А на каждом из этих дворов было бесчисленное количество грузовых контейнеров. Даже если бы кто-то и захотел все их вскрыть и проверить, понадобилось бы очень много времени. Но что значит вскрыть? Нужно получить разрешение хозяина, ключи, должны присутствовать свидетели. И только после этого можно приступить к такой огромной, масштабной операции. Но хозяина еще надо найти. А где хозяин контейнера может находиться в данный момент, никто не знает. Может, беженец из Приднестровья, из Чечни, Казахстана, Таджикистана, Прибалтики сейчас мотается по бескрайним просторам России, подыскивает себе жилье, пытаясь договориться с каким-нибудь председателем колхоза или совхоза об устройстве на работу, пробует получить где-нибудь кредит, начал где-нибудь строительство своего дома. В общем, найти этих людей невозможно. Естественно, невозможно и обыскать все контейнеры.