Страница 23 из 75
– Давай, переводи, – приказал Усатый своему помощнику, и тот перевел стрелку назад.
Сидор не приближался к военным, стоявшим с другой стороны железной дороги, продолжая все так же крепко сжимать карабин в ожидании подвоха. Прошло пять минут, появился товарняк и, грохоча вагонами, помчался на запад, обдав двух военных и Сидора Щербакова леденящим ветром, запахом свежеспиленного леса, погруженного на платформы.
Еще подрагивал воздух, еще крутилась снежная пыль. Сидор Щербаков поднял ствол карабина и сам удивился тому, как громко и зычно крикнул:
– Ваши документы!
– Да ты что, охрснел, козел? Какие документы? Ты что, не видишь, мы люди военные.
– А мое дело маленькое. Показывайте документы, или буду стрелять!
– Я тебе покажу документы! – Усатый с автоматом в руках шагнул на железнодорожную колею.
Хрупкое равновесие установилось в этом странном противостоянии – и военные были готовы нажать на курки автоматов, и стрелочник Щербаков застыл с карабином в руках. Все могло решить одно неосторожное движение, одно слово. Сейчас Сидор побаивался стрелять даже в воздух, ответная автоматная очередь могла прошить его со скоростью швейной машинки.
– Ладно, сейчас я тебе покажу документы. Иди сюда, – вдруг широко улыбнулся Усатый и медленно опустил ствол автомата.
Сидор облегченно вздохнул, но сам опускать карабин не спешил.
«Где же Буран, мать его?.. – подумал стрелочник. – Пес рядом, хозяину спокойнее».
Буран в это время гнался по свежему следу за зайцем. Пес не понимал, что это занятие бессмысленное, что зайца по глубокому снегу ему никогда не настичь. Инстинкт охотника гнал его вперед, и Буран мчался, оскалив пасть, перескакивая через поваленные деревья. Он даже не лаял, а тяжело сипел, измучившись от бесцельной погони. Заяц уходил все дальше и дальше, пока наконец не исчез в густых кустах.
Пес наконец остановился. Он тяжело дышал и был весь в снегу.
И тут до Бурана донеслось эхо выстрела хозяйского карабина. Он узнавал этот звук из тысячи других. Пес мгновенно подтянулся. Его уши дрогнули, прижались к голове, и Буран, развернувшись, забыв об усталости, помчался на звук выстрела.
Пес выбрался из оврага, когда Сидор Щербаков уже стоял в трех шагах от мужчин в камуфляжной форме.
– Вот, на тебе рацию, – сказал Усатый, – поговори с нашим командиром. Он тебе все объяснит. Ты же понимаешь, сам при исполнении, небось? Я человек подневольный, да и он тоже, – кивнул Усатый в сторону напарника, пытающегося на ветру раскурить сигарету. – Нам приказали, мы и выполняем. А зачем и кому это надо, нам не объясняют.
– Вот и хреново, что не объясняют! Приказывают лишь бы что. Чуть поезд под откос не ушел.
– Какой поезд? Что ты, мужик, городишь? – молодой раскурил сигарету, затянулся и попытался улыбнуться стрелочнику доброжелательно, но улыбка получилась вымученной, злой.
У Сидора Щербакова сжалось сердце, а пальцы крепче обхватили ложе карабина.
«Болтают – лишь бы не молчать, зубы заговаривают…» – подумал стрелочник.
Усатый не сводил взгляда с указательного пальца Сидора Щербакова, лежащего на спусковом крючке.
– Да убери ты свой карабин, а то еще пульнешь ненароком, подстрелишь кого-нибудь.
– Не бойся, не пульну, – довольно громко сказал Сидор.
Усатый взглянул на часы, приложил их к уху – не остановились ли на таком морозе. А затем приказал своему напарнику:
– Давай, Николай, переводи стрелку.
– Не тронь стрелку! – грозно выкрикнул Щербаков.
– Переводи, переводи, что ты слушаешь какого-то стрелочника? Полковник приказал, мы должны выполнить.
«Сперва генерал был», – припомнил Сидор.
– Не знаю я вашего полковника и знать не хочу, – стрелочник, не выдержав, оттолкнул молодого военного и встал, прикрывая собой рычаг стрелки.
«Вот влип! Куда же Буран подевался?»
– Отвали, ублюдок! – передернув затвор «Калашникова» и широко расставив ноги, повел стволом из стороны в сторону Николай.
– Не балуйте, мужики, не балуйте, я вас официально предупреждаю.
– Официально, – передразнил Николай.
– Да пошел ты… – Усатый схватил Сидора за плечо и повалил в снег.
Карабин, хоть Щербаков и держал его крепко, отлетел в сторону, воткнувшись стволом в снег. Сидор со спины перевернулся на грудь и потянулся к оружию. Он уже почти коснулся ремня пальцами, и в это время нервы молодого военного не выдержали. Прозвучала короткая очередь. Морозный воздух раскололся от грохота выстрелов Сидор дернулся и замер. На белом снегу проявились пятна крови.
– Ну и правильно сделал, – сказал Усатый Николаю, навалившись на рычаг стрелки.
Заскрежетал металл, и стрелка была переведена. Молодой чуть испуганно огляделся по сторонам.
– Полковник сказал, чтобы никто нас не видел, – словно оправдываясь, пробормотал он, подув на озябшие руки. Затем подошел к стрелочнику и, наклонившись, столкнул, как ему показалось, безжизненное тело несговорчивого стрелочника в кювет. Шапка Сидора отлетела в сторону, он провалился в глубокий сугроб. Только ноги торчали из снега.
– Поспешил ты скинуть-то его…
– А ты не уверен, что я его наповал?.. – спросил молодой, обращаясь к Усатому.
– Хочешь, слазь – проверь. Если и жив, то через полчаса на таком морозе окоченеет к едреней матери.
Николаю, ясное дело, не хотелось лезть в кювет, где снега навалило по грудь. Военные еще постояли несколько секунд, затем Усатый вытащил рацию и доложил Полковнику о том, что произошло на стрелке. Тот не стал вникать в детали, только сказал коротко:
– Выезжаем.
Усатый осмотрелся и тут же выругался.
– Ты чего? – спросил Николай.
– Посмотри.
– Хрень, однако.
Николай сдвинул на затылок ушанку и уставился на мачту семафора. Та горела красным сигналом.
– Вот блин, – недовольно поморщился он, – этого-то мы и не учли. Я думал, тут автоматики нет, раз стрелки вручную переводят.
Усатый вскинул автомат и выпустил короткую очередь по семафору, но промахнулся. Пули ушли в сторону.
– Кто же очередями прицельно стреляет! – усмехнулся Николай, желая показать свою меткость.
Он откинул приклад у короткого десантного автомата, упер его в плечо и долго целился. Наконец прозвучал короткий, как предсмертный крик, выстрел. Посыпалось разбитое стекло, семафор погас.
– Вот так-то, – сказал Николай, Подул на озябшие на морозе руки и натянул перчатки. Усатый опять посмотрел на часы.
– Через десять минут литерный будет здесь. Пошли, Полковник сказал выдвигаться.
Они, торопясь, пересекли железнодорожную колею и побежали по запасному пути. Перед засыпанными снегом составами свернули. Мужчины спешили взобраться на горку. Если литерный на полном ходу врежется в состав с лесом, то щепки полетят – будь здоров. Поэтому военные и спешили оказаться в безопасном месте.
За спешкой ни Николай, ни Усатый не увидели, как огромный лохматый пес гигантскими скачками несся по откосу к развилке. Взобравшись на полотно, Буран вскинул голову и осмотрелся. Втянул воздух.
Странный, почти человеческий хрип вырвался из его глотки. Шерсть на загривке поднялась дыбом, он учуял запах крови, пасть оскалилась. Блеснули крепкие желтоватые клыки. Пес было помчался по следу двух мужчин, но тут же остановился, поджал хвост и опрометью бросился назад, нырнул в кювет.
Не мешкая, он принялся лапами разрывать снег, а затем, добравшись до своего хозяина, лизнул его в лоб и, схватив зубами за воротник, что было силы потянул. Сидор перевернулся, негромко застонав. Пес лизал его лицо. Глаза Сидора открылись. Он увидел над собой голубое небо, прищурился от яркого света и облизнул покрытые кристалликами льда губы.
– Стрелка.., стрелка… – выдавил он из себя, пытаясь ползти.
Снег осыпался, Буран как мог помогал своему хозяину. Превозмогая боль, Сидор сумел-таки выбраться на откос и замер, ухватившись руками за промерзшие на морозе рельсы. Он приподнял голову и посмотрел вслед быстро удаляющимся людям в военной форме. Только сейчас Щербаков вспомнил о карабине. Но тут же потерял сознание, пальцы разжались, и стрелочник съехал с откоса, пачкая снег кровью.