Страница 7 из 76
– ..Не стоит винить генерал-майора Малахова в том, что и без него рано или поздно должно было случиться, – негромко сказал ему сидевший за столом человек и немного подвинулся в глубоком кресле, принимая более свободную позу. – Кроме того, как вы могли заметить, здесь темно. Вы меня видите, а я вас – нет. Никакого Глеба Сиверова не существует, так что ваше инкогнито в некотором роде осталось.., э-э.., нераскрытым.
– Гм, – с сомнением сказал Глеб. – А я думал, вы уехали.
– Многие так думают, – сказал человек в кресле. – Я полагаю, что вдаваться в детали не имеет смысла.
Глеб кивнул. Этот человек не так давно был разведчиком, так что вдаваться в детали действительно не имело смысла.
– Да, – сказал он, спохватившись и поняв по зависшей паузе, что собеседник попросту не разглядел его кивка. – Да, разумеется.
– Мне рекомендовали вас как человека, способного творить чудеса, – сказало первое лицо государства. Кресло под ним легонько скрипнуло. В полумраке Глеб разглядел знакомую полуулыбку, уже ставшую привычной для миллионов телезрителей. “Да нет, – подумал он, – пожалуй, уже для миллиардов. Вот это взлет! Куда тому пацану с его майорскими погонами!"
– Чудеса не по моей части. – не удержался Глеб. – Это вам в церковь надо… И потом, разве в ФСБ мало таких чудотворцев?
– Выходит, что мало. И потом, у вас в кармане, насколько мне известно, лежит удостоверение капитана ФСБ. Оно, если верить моим источникам, настоящее. Если удостоверение настоящее, а вы воспринимаете себя отдельно от Федеральной службы, получается, что ненастоящий вы сами.
– В некотором роде, – ответил Глеб. – Хотя, если честно, я об этом как-то не думал. Глеба Сиверова нет, так же, как и капитана Суворова. Тут можно забрести в такие философские дебри…
– Да, – немного подождав, но так и не дождавшись продолжения, сказал исполняющий обязанности президента, – философия – наука тонкая. Не перейти ли нам в таком случае прямо к делу? У меня чертовски напряженный график.
– Я вас слушаю, – сказал Глеб.
– На днях в районе Щелковского шоссе произошел совершенно вопиющий случай. Сотрудники ГИБДД ночью остановили шедший с превышением скорости автомобиль. При попытке осмотреть кузов сидевшие там люди открыли огонь. Был убит инспектор ГИБДД, остальные открыли ответный огонь и, насколько я понимаю, несколько увлеклись… В общем, перестреляли всех к.., гм, да. В кузове автомобиля был обнаружен цинковый гроб. По номеру на крышке удалось определить, что в гробу должны были находиться останки младшего сержанта Садриева Ильдара Ильясовича, погибшего неделю назад в Чечне. Когда гроб вскрыли, там обнаружились фальшивые доллары. Три миллиона стодолларовыми бумажками. Качество исполнения довольно высокое, так что это серьезно, Глеб Петрович. Я уж не говорю о способе, которым эти фальшивки попадают в Россию.
– Три миллиона, – задумчиво повторил Глеб. – Это в одном гробу.
– Вот именно, – твердо сказал исполняющий обязанности. – Даже если мы станем вскрывать каждый прибывающий оттуда гроб – а мы станем, если того потребуют обстоятельства, – это… Это просто неслыханно! И потом, если мы перекроем этот путь доставки, они немедленно найдут другой.
– Если уже не нашли, – на время забыв о субординации, вставил Глеб. – У вас есть какие-нибудь конкретные данные?
– Если бы имелись конкретные данные, мне не пришлось бы беспокоить вас. Хватило бы одного штурмовика, а то и просто парочки “вертушек”. Мы пытались раздобыть сведения о дислокации этой их фабрики, но…
– Ясно, – сказал Глеб и покосился на дверь, за которой остался коридор, ведущий к ярко освещенному залу, где на подставках стояли в ряд три гроба.
– Да, – сказал исполняющий обязанности. – Они ушли в поиск вечером, а утром их обнаружили армейские разведчики. Их просто перестреляли из засады – в упор, без затей. А они, между прочим, Радуева брали… Сегодня ночью туда вылетает транспортный самолет. С подробностями вас ознакомит генерал-майор Малахов. Если, конечно, вы согласитесь взяться за это дело.
Несмотря на то что в комнате было темно и становилось темнее с каждой минутой – похоже, над Лубянкой проплывала весьма приличная туча, – Глеб прикрыл лицо ладонью, чтобы собеседник не увидел, как саркастически приподнялся левый уголок его рта. “Если вы согласитесь…” Этот человек умел быть обаятельным и вежливым, но капитан ФСБ Сиверов отлично знал, что он умеет быть и другим. Совсем другим. Впрочем, причин отказываться от задания он не видел, хотя никакой радости оно ему не доставило. Это было скорее ребячество, но Глеб поймал себя на том, что с гораздо большим удовольствием принял бы под свое командование взвод десантников, чтобы сойтись с противником в открытом бою.., и под своим, черт бы его побрал, именем!
Ничего подобного он конечно же говорить не стал, хорошо зная из истории, что порой один удачный выстрел решал исход войны. Ну, пусть не один, а пара-тройка, но лишенная мозгового центра армия неизбежно терпела поражение. Кроме того, далеко не все проблемы можно решить при помощи танков, тяжелой артиллерии и фронтовой авиации. У предстоявшей ему операции имелся тот весомый плюс, что теперь перед ним был реальный, легкоразличимый противник. Глеб вдруг почувствовал, что ему до смерти надоело ковыряться в москонской грязи, по одному вытаскивая на свет божий мерзавцев в деловых костюмах и тихо беря их к ногтю, – все равно что давить пальцем тараканов на грязной, закопченной кухне, где по углам валяются объедки и воняет прогорклым жиром.
…Он отошел от окна, снова присел над раскрытым ящиком и быстро, почти не глядя, бросил в спортивную сумку несколько увесистых железяк. “Калашников” с глушителем и оптическим прицелом он аккуратно отложил в сторону, а потом так же аккуратно вернул в ящик. Задернув “молнию” сумки, Глеб снарядил и распихал по карманам несколько запасных обойм к кольту. Подумав, он положил во внутренний карман куртки глушитель, разорвал еще одну коробку патронов и высыпал ее содержимое в карман.
Тяжелый кольт занял привычное место в наплечной кобуре, ящик скрылся в тайнике. Потом Глебу почудилось, что в дверь кто-то звонит. Он выглянул в окно, увидел напротив дома машину Малахова и убавил громкость музыкального центра.
Теперь звонки в дверь стали слышны отчетливо, и в них явно слышалось раздражение. Глеб вышел в тесную, из-за высокого потолка похожую на печную трубу прихожую и отпер тяжелую дверь. Малахов быстро шагнул через порог, недовольно хмуря брови и резкими движениями отряхивая с узких полей старомодной фетровой шляпы несуществующие капли дождя. Его лысина блеснула в свете электрической лампы, которая маячила в недосягаемой высоте, как умирающее от старости солнце. Какой-то болван повесил ее настолько высоко, что у Глеба никак не доходили руки хотя бы обтереть с нее пыль, и потому свет в прихожей был тусклый, с нездоровым желтушным оттенком.
– Привет, меломан, – буркнул генерал. – Как маленький, честное слово… Или ты нарочно меня на лестнице держишь?
– Если честно, то следовало бы, – ответил Глеб. – Что же это вы, товарищ генерал-майор, своих сотрудников сдаете? В генерал-лейтенанты метите?
– Мальчишка, – проворчал Малахов, зачем-то нахлобучивая на голову шляпу. – Сдали его… Я сам чуть в обморок не грохнулся, когда он потребовал встречу с тобой устроить. Вторые сутки валидол сосу, как припадочный. Сдали… Видно, не все твои досье уничтожены. Да и у него, у и, о, нашего, котелок неплохо варит… Он мне две трети твоих дел прямо по пальцам перечислил. Генерал Потапчук дело такого-то расследовал? Расследовал. Где такой-то? Землю парит. Полковник Малахов связями сякого-то занимался? Ну и где он, этот сякой-то? Вот пуля пролетела – и ага… А между тем полковник Малахов, помимо всего прочего, дело об убийстве генерала Потапчука тоже курировал. Дело не раскрыто, а подопечные полковника Малахова что-то часто начали под шальные пули попадать. Что за беда такая? И нельзя ли ею, бедой этой, этак аккуратненько попользоваться в интересах нашей великой державы? А держава, сам понимаешь, козырь безотбойный, против нее не попрешь.