Страница 78 из 107
Сиверов подумал, что именно в этом хлеву, вероятнее всего, нашел свою смерть профессор Арнаутский.
Вообще, находиться в квартире Мансурова было неприятно, и Глеб радовался тому обстоятельству, что ему не надо здесь оставаться. Выходя из спальни, он наступил на что-то, знакомо хрустнувшее под его ногой. Он убрал ногу и посмотрел вниз. Ничего особенного там, внизу, не было — просто пустая блистерная упаковка от каких-то таблеток. Сам не зная зачем, Сиверов наклонился и поднял блистер. Фольга на обратной стороне упаковки была в круглых дырках от вынутых таблеток, и от названия препарата сохранились только отдельные буквы, которые не хотели складываться во что-то знакомое или осмысленное. Глеб пожал плечами и на всякий случай сунул блистер в карман.
Охранник в застекленной будке хмуро кивнул, избегая смотреть Глебу в лицо. Из его поведения следовало, что ребята из черного джипа, с которыми Сиверов круто обошелся на лесной дороге, поделились происшествием с коллегами. Что ж, по крайней мере, плечистый амбал в стеклянной будке не был дураком: он предпочитал учиться на чужих ошибках, не совершая собственных.
Его кивок означал, по всей видимости, разрешение проходить. Глеб, однако, не спешил миновать отделанный черным мрамором вестибюль, изобразив на лице озабоченность, он шагнул к будке и сунулся лицом к окошечку.
— Привет, — сказал он самым доброжелательным и веселым тоном. — Слушай, земляк, у вас тут работает такой Мансуров... Алексеем, кажется, его зовут. Так вот, как бы мне этого Алексея повидать?
В спокойных глазах охранника сверкнула искра любопытства, однако дальше глаз дело не пошло. Тяжеловесная физиономия осталась все такой же малоподвижной, лишенной какого бы то ни было выражения, как у каменного истукана с острова Рапа-Нуи, известного также как остров Пасхи.
— В операционном зале, — сказал охранник. — Из вестибюля налево, а дальше сами увидите. Одну секунду! — окликнул он, когда Глеб уже повернулся к окошечку спиной.
Сиверов обернулся. Охранник, склонив стриженую голову, сосредоточенно водил пальцем по какому-то списку, или графику, или ведомости — словом, по какой-то бумажке, лежавшей у него на столе и скрытой от глаз посетителей металлическим барьером.
— В чем дело? — намеренно подпустив в голос капельку холодного неудовольствия, осведомился Глеб.
— Простите, — сказал охранник. — Я просто хотел уточнить... Видите ли, у Мансурова как раз сегодня выходной. По графику.
— Ах, по графику! — с понимающим видом воскликнул Слепой, не имевший понятия о существовании какого-то графика. — Ясно, ясно... Что ж, благодарю. Так я пройду?
Охранник неопределенно дернул плечом: дескать, чего спрашиваешь, если ты здесь начальник?
— В операционный зал вход свободный, — сообщил он.
— Благодарю, — повторил Глеб.
Уходя, он краем глаза заметил, как охранник, глядя ему вслед, снял трубку с аппарата внутренней связи. “Стучи, стучи, барабан”, — подумал Глеб. Он пересек прохладный вестибюль, толкнул стеклянную дверь и очутился в операционном зале, неотличимо похожем на сотни и тысячи других банковских операционных залов. Остановившись в проходе, он стал озираться, сличая лица находившихся здесь служащих мужского пола с полученным по Интернету портретом Мансурова. Разумеется, Мансурова здесь не было: вряд ли он был энтузиастом банковского дела, чтобы торчать на службе в свой законный выходной день. Пустых рабочих мест в зале тоже не было. Следовательно, когда Мансуров брал выходной, его компьютер не простаивал, на нем работал кто-то другой. Это полностью исключало возможность того, что Мансуров хранит в служебном компьютере какие-то свои секреты. То же самое и со служебным столом... Да, организация труда в “Казбанке” не располагала к тому, чтобы чувствовать себя на работе как дома, вить за стеклянными перегородками уютные гнездышки и вести в рабочее время дневниковые записи на казенном компьютере. Честно говоря, Глеб не знал, хорошо это или плохо. Для него лично и в данный момент это было плохо, буквально хуже некуда. Если бы у Мансурова имелась собственная теплая норка в огороженном небьющимся тонированным стеклом уголке, там могло бы обнаружиться кое-что любопытное — какие-нибудь записи, распечатки или просто жесткий диск компьютера, защищенный мудреным паролем. Диск можно было бы аккуратно снять и потом, на досуге, расщелкать пароль и посмотреть, что там, внутри, в личных архивных файлах господина Мансурова.
Глеб пожал плечами. Конечно, он зря приехал сюда, но в теперешнем положении впору было хвататься за соломинку. Он надеялся встретить в операционном зале “Казбанка” своего мистера Икс, лихорадочно стирающего из памяти компьютера свои файлы и распихивающего по карманам содержимое ящиков письменного стола. Это была совсем слабенькая надежда, и разочарование оттого, что она не сбылась, было незаметным.
Он повернулся, чтобы уйти, и чуть не налетел на симпатичную блондинку — ту самую, которая служила ему провожатой во время первой встречи с Казаковым. Работала она, кажется, помощником личного секретаря господина банкира — этакая смазливая шлюшка, украшение офиса, лицо фирмы и личная игрушка босса. Впрочем, Глеб мог быть несправедлив к ней: хитрец Мансуров подпортил-таки ему настроение, ускользнув буквально из-под носа, и теперь Слепой против собственной воли злился на весь белый свет и прежде всего на себя самого.
— Ой! — сказала блондинка, отпрянув от резко обернувшегося Глеба. На миг ее кукольное личико утратило приветливое выражение офисной болонки, и в этот миг Сиверов понял, что девчонка действительно красива. В следующее мгновение она взяла себя в руки и включила дежурную белозубую улыбку. Глаза моментально утратили живость, гладкое, ухоженное лицо затвердело в любезном оскале пластикового манекена. — Простите, — сказала она. — Андрей Васильевич просил передать, что ждет вас в своем кабинете.
Она не сказала “приказал” или “велел”, она сказала “просил”, но как-то так, что сразу становилось ясно: просьбы Андрея Васильевича Казакова принято выполнять со скоростью звука. Глеб посмотрел через плечо блондинки в сторону выхода. В операционном зале охранников не было, но за стеклянной дверью, в мраморном вестибюле, они роились, как неповоротливые и медлительные черно-белые пчелы.