Страница 75 из 107
Глава 11
Лейтенант милиции в новенькой темно-серой форме, с кобурой на боку и с тощей дерматиновой папкой на “молнии”, с виду — типичный участковый инспектор, неторопливо вышагивал по дорожке вдоль дома, скользя равнодушным, скучающим взглядом по припаркованным во дворе автомобилям. Денек выдался солнечный, яркий, от асфальта волнами накатывал душный зной. Солнечный свет, отражаясь от стекла и металла, слепил глаза, и не было ничего удивительного в том, что милиционер надел очки с темными стеклами, придававшие ему слегка неуставной вид.
Мягкие черные туфли на резиновой подошве, в которые был обут лейтенант, уже успели немного запылиться, но матовый блеск старательно начищенной кожи пробивался даже сквозь пыль. Это обстоятельство не укрылось от внимания старушек, которые сидели на скамейке у подъезда, в тени старого, разросшегося шиповника. В гуще темно-зеленых, поникших от жары листьев еще краснели редкие плоды, уцелевшие после разорительных набегов дворовой ребятни. Они еще не дозрели, но мальчишкам и девчонкам, этим горластым дьяволятам, не было до этого никакого дела: они рвали шиповник горстями, надкусывали и, убедившись, что он по вкусу напоминает вату, принимались швыряться друг в друга красно-оранжевыми шариками. Так повторялось из года в год: одна ребятня вырастала, на смену ей приходила другая, но привычки оставались прежними, как будто передавались по наследству, и случалось даже, что пенсионеркам не удавалось заготовить на зиму ни горсти целебных ягод шиповника. Только не догляди чуток, и готово: все оборвут, разбросают, растопчут... Варвары! Вот и приходилось старушкам с утра до вечера сидеть во дворе и караулить драгоценный куст — сначала цветы караулить, а потом и ягоды. Караулить, ясно? А вовсе не торчать во дворе от нечего делать, как считают некоторые — из молодых, да ранние...
Богатый жизненный опыт, уйма свободного времени, женская наблюдательность и необходимость постоянно быть начеку давно превратили обитательниц скамейки перед подъездом в теплую компанию частных детективов. Каждого, кто проходил мимо скамейки, зоркие старушенции видели насквозь — так им, во всяком случае, казалось.
Правда, лейтенант милиции, который с папочкой под мышкой прохаживается по двору, — это не совсем тот человек, которого можно с чистой совестью назвать прохожим. Поэтому взгляд пенсионерок, обращенный на этого представителя власти, был особенно придирчивым. Отмечено было все: и новенькая форма, и начищенные до блеска ботинки, и твердое, но при этом какое-то интеллигентное лицо, и аккуратная прическа, и даже фасон очков — неброский, классический и в то же время современный.
Перебросившись несколькими фразами, престарелые детективы решили, что наблюдают своего нового участкового. Старый, надо полагать, ушел на повышение, а этого, похоже, сослали сюда за какие-то грехи: староват он был для лейтенантских погон, да и с виду чересчур интеллигентен для должности участкового милиционера. Служил, наверное, следователем, а то и начальником отделения, а потом проштрафился или просто с начальством не поладил.
Большой любви к милиции и в особенности к милицейскому начальству опытные старухи не испытывали, однако придерживались мнения, что в милиции тоже служат люди, среди которых даже попадаются порядочные. И вообще, каким бы человек ни был, он вправе рассчитывать на доброе к себе отношение, если жизнь его ударила. А этого, в погонах, она точно ударила, да еще как!
Проходя мимо скамейки, на которой сидели старушки (сегодня их было четверо; пятая участница этого собрания, Анна Степановна из двенадцатой квартиры, накануне убыла на дачу нянчить своих невоспитанных внуков), милиционер вежливо кивнул и даже взял под козырек. Пенсионерки синхронно кивнули в ответ, милиционер улыбнулся одними уголками губ, миновал скамейку и шиповник, в последний раз огляделся по сторонам, будто что-то искал, и уверенно вошел в соседний подъезд.
Как только дверь захлопнулась за ним с пушечным грохотом, на скамейке под шиповником начался оживленный обмен мнениями по поводу цели милицейского визита. На этот раз мнения разделились: Валерия Игнатьевна считала, что лейтенант явился увещевать пьяницу и дебошира Витьку Березина из двадцать пятой, интеллигентная Инга Яновна полагала, что участковый явился для проверки паспортного режима и выявления незарегистрированных гостей столицы, а прямолинейная и патриотичная Ирина Петровна, до сих пор бегавшая на зюгановские митинги, была уверена, что милиционер явился по поручению районного военкома, чтобы отловить и доставить на призывной пункт недоросля из восемнадцатой квартиры, который уже второй год старательно косил от армии. Что же до четвертой участницы этого консилиума, смуглой и востроглазой Марины Михайловны, то она благоразумно помалкивала, ибо рыльце у нее было в пушку. Время от времени она приторговывала на дому водкой и сигаретами, сын ее Евгений, с позором изгнанный из медицинского института за систематическую неуспеваемость, не нашел ничего лучшего, как устроиться санитаром в психушку, и теперь, судя по некоторым признакам, воровал там лекарства и снабжал ими окрестных наркоманов. Ее квартира располагалась как раз в том подъезде, где минуту назад скрылся милиционер, и теперь Марину Михайловну одолевали предчувствия самого неприятного свойства. Старый участковый сто раз предупреждал, что их с сыном “семейный промысел” добром не кончится, и вот, пожалуйста, полюбуйтесь: старого участкового убрали, а с новым когда еще договоришься, да и договоришься ли?.. Тем более с таким интеллигентом в дорогих очках. Он, небось, привык помногу брать, от него бутылкой водки и блоком сигарет не отделаешься...
Интеллигентная Инга Яновна спорила с Валерией Игнатьевной, категоричная Ирина Петровна громогласно опровергала их обеих, а Марина Михайловна тихо терзалась дурными предчувствиями, и никому из них даже в голову не пришло, что целью посещения странного милицейского лейтенанта была квартира Алексея Мансурова, сына покойной Антонины Дмитриевны, — образованного, тихого, вежливого и такого незаметного, что даже зоркие стражи, караулившие куст шиповника, не всегда могли с уверенностью сказать, дома он или нет.