Страница 26 из 107
Он больше не ерничал, не хамил и даже не ругался матом — чувствовалось, что человек режет правду-матку, невзирая на личность собеседника, которого он, между прочим, сегодня увидел впервые в жизни. Неожиданно Глеб почувствовал растущий интерес к этому разговору. Он вдруг понял, в чем будет заключаться просьба банкира Казакова, и впервые в жизни пожалел, что плохо разбирается в тонкостях биржевой игры. Еще он понял, что версия генерала Потапчука о заговоре банкиров лопнула в самом начале расследования и что стрелять в плешивую голову Андрея Васильевича Казакова ему, скорее всего, не придется.
— Но послушайте, — осторожно начал он, — при чем же тут мистика? Положение на бирже, о котором вы говорите, наверняка сложилось не само по себе. Вероятнее всего, здесь замешан кто-то из ваших коллег. Возможно, это группа банкиров, в которую вас по какой-то причине не сочли нужным включить. А может, это вообще родной Центробанк резвится...
— Родной Центробанк давно выдрал себе последние волосы, — оборвал его рассуждения Казаков, — а мои коллеги во главе со мной как раз готовятся к этой болезненной процедуре. Чушь собачья! Чушь, бред и маразм! Это мистика, понял?
— Не знаю, — еще осторожнее сказал Глеб. — Я, конечно, скверно разбираюсь в экономике...
— Зато я в ней разбираюсь! Я! Не родился еще умник, который обвел бы меня вокруг пальца, когда речь идет о деньгах. Я на биржевых спекуляциях крокодила съел, собакой закусил, и я тебе авторитетно заявляю: не может этого быть!
— Но ведь есть, — кротко заметил Сиверов.
— Вот я и говорю — мистика, — сказал банкир, снова наполняя свою рюмку. Графин перед ним опустел уже наполовину. — Понимаешь, — доверительно продолжал он, снова подаваясь вперед, — чтобы вот так, по собственной воле, вопреки здравому смыслу, по прихоти своей дурацкой, вертеть валютной биржей, нужно, как минимум, знать будущее. Понимаешь? Не угадывать, не провидеть — знать с точностью до шестого знака! Моя дочка в детстве фантастикой увлекалась, — вдруг сказал он, — так там частенько такие вещи описывались. Прогулялся человек в будущую неделю, прихватил там газетку с таблицей биржевых торгов, вернулся в свое время и пошел дела обстряпывать, зарабатывать денежки... Ты, когда в конторе своей служил, ничего про это не слыхал? Может, какая-нибудь секретная разработка? У нас, у американцев, неважно... Может, это они эксперименты ставят, машинку свою отлаживают?
Некоторое время Глеб молча смотрел на него, не веря собственным ушам. У него возникло странное ощущение провала в памяти: показалось, что на самом деле он вовсе не отказывался от выпивки, а пил наравне с Казаковым и допился до слуховых галлюцинаций.
— Вы шутите? — спросил он наконец. Казаков только горестно покивал и налил себе еще.
— Вообще-то, — сказал Глеб, — я слышал кое-что о работах в этом направлении. — Казаков вскинул голову и, сощурив глаза, внимательно на него посмотрел. — Нет-нет, — поспешно произнес Слепой, — ни о каких перемещениях во времени речи не идет! Просто один ученый — кажется, в Минске — доказал, что существуют частицы, которые движутся во много раз быстрее света. Теоретически это обещает возможность перемещения во времени, но на практике... Нет. Да о чем мы вообще говорим! — спохватываясь, воскликнул он.
— А о чем говорить? — уныло сказал банкир. — Обо всем остальном я уже сто раз переговорил с людьми, которые разбираются в экономике не хуже меня. Поневоле всякая чертовщина в голову лезет — путешествия во времени, колдуны, гипнотизеры всякие... Может, я сейчас сплю и вся эта хрень мне просто мерещится. Вот бы проснуться! Вот поэтому, — тон его вдруг снова сделался жестким и деловитым, хозяйским, — поэтому, Комар, я и обратился к тебе. Ты — мужик боевой, трезвый, в экономике ни черта не понимаешь, в Бога, я вижу, не веришь, привидений не боишься, тебе и карты в руки. Давай, браток, разбуди меня! Чтобы я однажды утром проснулся и увидел, что на бирже все как раньше и никто воду не мутит...
— Вот так задачка, — произнес Глеб. — Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Я-то не экстрасенс!
— А тебе и не надо им быть! — сказал Казаков и опять наполнил свою рюмку. Странно, но с каждым выпитым глотком он не пьянел, а как будто даже становился трезвее. — Есть у меня одна мыслишка. Ты, конечно, можешь смеяться и говорить, что Казаков, мол, с ума спятил. Ради бога, говори что хочешь, только сначала дело сделай. Договорились?
— Договорились, — сказал Глеб. — Я вас внимательно слушаю.
Казаков выпил, отставил рюмку и подался вперед, навалившись животом на стеклянную крышку стола.
— Скажи мне, Комар, — произнес он, дыша Глебу в лицо алкогольными парами, — что ты знаешь о нумерологии?
— И ты ему поверил? — с каким-то непонятным выражением спросил генерал Потапчук.
С любопытством глядя на Глеба, он поднес к лицу тонкую фарфоровую чашку, поводил ею под носом и снова поставил на стол. В последние дни он дал себе слишком много воли — баня полковника Моршанского, алкоголь, никотин, кофеин, — и теперь у него пошаливало сердце. Оно не болело, нет, но постоянно ощущалось в груди, как некий посторонний предмет, и поэтому предложенный Слепым кофе генерал не столько пил, сколько нюхал.
Глеб тоже испытующе посмотрел на него. Исходя из того, что он рассказал Потапчуку, вопрос генерала должен был прозвучать иронически, с насмешкой, однако ни иронии, ни насмешки Сиверов в этом вопросе не услышал. В нем прозвучала искренняя заинтересованность, приправленная удивлением и, чего греха таить, тщательно скрываемым беспокойством. Глебу сразу вспомнилось, что в свое время в КГБ, по слухам, существовал особый отдел, занимавшийся исключительно экстрасенсами, колдунами и прочими паранормальными типами вплоть до психов, утверждавших, что они контактировали с инопланетянами. Судя по тону, каким генерал Потапчук задал свой вопрос, можно было предположить, что такой отдел существует и сейчас и что генерал осведомлен о его работе.
Обдумывая ответ, Глеб попытался отхлебнуть из своей чашки, но обнаружил, что она уже пуста. Тогда он поставил чашку на стол, энергично обеими руками почесал за ушами и обескураженно засмеялся.