Страница 24 из 107
“Гаврики”, ворча, покряхтывая и вполголоса отпуская крепкие словечки, начали подниматься с земли. На Глеба они старались не смотреть. Байконур беседовал по телефону, то есть сидел на земле, слушал, кивал, и с каждым кивком выражение его лица становилось все более кислым. Закончив разговор, он спрятал трубку в карман мятого грязного пиджака, перекатился на четвереньки, медленно принял вертикальное положение и присоединился к своим коллегам, которые, сопя и матерясь сквозь зубы, корячились возле тяжелого джипа, силясь поставить его на все четыре колеса.
Наконец машина качнулась и грузно, с шумом коснулась дороги. Один из охранников сразу же полез в багажный отсек за домкратом, другой принялся снимать с задней двери запасное колесо. Водитель уже поднял слегка помятый капот и, озабоченно посвистывая, время от времени утирая рукавом сочившуюся из пореза на лбу кровь, осматривал двигатель. Байконур боком приблизился к Глебу и, по-прежнему избегая смотреть ему в лицо, торопливо собрал разбросанные по земле пистолеты.
— Байконур, — сказал ему Глеб, — откуда такое странное погоняло?
— А я знаю? — угрюмо огрызнулся тот, — Шеф придумал, вот и хожу в Байконурах. У него, видите ли, на имена память хреновая, так он людям, как собакам, клички дает.
— М-да, — сказал Глеб. — Ну ладно, ребята. Давайте без обид, идет? Нам с вами еще работать и работать.
— Чего? — опешил здоровенный щекастый детина, до сих пор молча крутивший ручку домкрата.
— Я ваш новый начальник, — представился Глеб.
— Чего? — повторил щекастый. Челюсть у него отвисла, глаза выпучились.
— Вместо Полковника, что ли? — спросил водитель, держа на весу крышку капота.
— Ага, — сказал Глеб и пошел к своей машине.
— Блин, — послышался позади него голос Байконура, — ну и шуточки у Андрея Васильевича!
Водитель молча уронил крышку капота, и та с громким лязгом захлопнулась. Глеб не оглянулся, но в глубине души вынужден был признать, что целиком и полностью согласен с Байконуром: шуточки у Андрея Васильевича и впрямь были еще те.
До банка он добрался за тридцать с небольшим минут — не так уж это было далеко, да и Слепой умел ездить, не попадая в пробки. Правда, с каждым годом это становилось все сложнее, и он все чаще думал, что рано или поздно, чтобы хоть куда-нибудь успеть вовремя, ему придется пересесть на велосипед, в крайнем случае — на мотоцикл. Мотоциклы Глеб недолюбливал, главным образом потому, что при всей своей мобильности несущийся во весь опор по оживленной городской улице мотоциклист поневоле привлекает к себе внимание.
На сей раз охрана даже не подумала его остановить, и Глеб сам, по собственной инициативе, подчеркнуто демонстративно сдал охраннику у входа свой воняющий пороховой гарью “глок” с глушителем. Охранник шарахнулся было в сторону, но тут же взял себя в руки и принял у Глеба пистолет с таким видом, словно это была бомба. Все это произошло прямо под любопытным взглядом следящей видеокамеры. Глеб подошел к зеркалу, поправил узел галстука, застегнул пиджак, скрывая испачканную на животе рубашку, и, отказавшись от сопровождения, широким шагом двинулся через операционный зал.
Банкир Казаков по-прежнему сидел в своем роскошном кабинете, но уже не за письменным столом, а за низким стеклянным столиком в углу, вокруг которого были расставлены удобные кожаные кресла с низкими спинками. На столике красовались хрустальный графин с чем-то, по цвету напоминавшим слабо заваренный чай, две рюмки и блюдо с фруктами. Одна рюмка была пуста и суха, а на донышке второй Глеб углядел остатки все той же коричневатой жидкости. Знаменитая банкирская бородавка пламенела, как стоп-сигнал. На обширной лысине поблескивала испарина, а глаза не то чтобы глядели в разные стороны, но и трезвыми их назвать было нельзя.
— Садись, Комар, — предложил он, указав Сиверову на кресло напротив себя. — Садись, выпьем. Имей в виду, с этим делом у меня просто, безо всяких там этикетов — сам наливай, сам пей, сам блюй и сам за собой убирай.
— Благодарю вас, — сказал Глеб, усаживаясь, — но я лучше воздержусь.
— Хозяин — барин, — сказал Казаков. — Не хочешь блевать — не блюй. Я тоже никогда не блюю. Еще чего — добро на пол выплескивать!
— Я хотел сказать, что не пью на работе, — уточнил Глеб.
Он смотрел на Казакова и никак не мог понять, кто перед ним — великий хитрец, актер, умело маскирующий острый ум и звериное чутье, или обыкновенная свинья, которой против ее воли навязали прямохождение и которая делает все от нее зависящее, чтобы как можно скорее вернуться в первоначальное животное состояние.
— А ты пока не на работе, — напомнил Казаков, снимая с графина пробку и наливая себе до краев. В воздухе запахло спиртом и дубовой бочкой. — Ты пока этот... абитуриент. Соискатель, понял?
— Пьяный соискатель — отвергнутый соискатель, — объявил Глеб. — На эту удочку вам меня не поймать, Андрей Васильевич.
— Да кто тебя ловит!.. Кому ты на хрен сдался? Ловят его... Все вы, бывшие чекисты, этим болеете...
— Чем?
— Да этой, как ее, заразу... Па... паранойей, вот! А впрочем, дело хозяйское, Может, ты и прав. Пускай из двух голов хоть одна будет трезвая. Расскажи лучше, что там у тебя с Байконуром вышло.
Глеб рассказал — кратко, но подробно. Казаков выпил, закусил виноградиной, закурил и взялся было за пояс брюк, словно собирался снять штаны, но вовремя спохватился и оставил брюки в покое.
— Да, — сказал он, посасывая сигарету, — а ты крут, подполковник. Охрана у меня дрессированная, отборная — этим еще Полковник занимался, земля ему пухом, а он был спец — всем спецам спец... А ты, значит, его выучеников мордами в землю уложил, а сам даже не запачкался. Ну-ну.
— Да они просто не ожидали такого, вот и попались, — скромно возразил Глеб.
— Должны были ожидать! Я их лично инструктировал и предупредил, что с тобой шутки плохи. Ну, черт с ними, сами виноваты, что нарвались. Я вижу, ты не задаешь вопросов...
— Каких?
— Ну, например, что было бы, если бы не ты их, а они тебя.
Глеб пожал плечами.
— Знаете, Андрей Васильевич, — сказал он, — сослагательное наклонение меня как-то не волнует. Все эти “если бы” да “кабы” — пустая болтовня" Если бы они меня подловили, я бы быстро узнал, что со мной будет. А поскольку ничего подобного не произошло, то и думать об этом нечего. Кроме того, я полагаю, что ничего страшного со мной бы не случилось. Если бы вы хотели от меня избавиться, то подложили бы в машину не радиомаяк, а радиоуправляемый фугас.