Страница 22 из 62
«Суеверен народ! Какую-то воду заговоренную носит. Посмотришь, солидный человек, отставной военный, образованный, при должности. А прижмет болезнь, начинает во всякую ерунду верить, словно бабка неграмотная», — проводив взглядом Князева, подумал охранник.
Когда Кремль с его башнями и соборами, с красной зубчатой стеной и голубыми елями остался за спиной Николая Николаевича, сердце его дрогнуло. Он остановился, как вкопанный, словно услыхал беззвучный окрик:
— Стой! Руки вверх! Стрелять буду!
Князев понимал: у него за спиной не может быть никого, во всяком случае, солдата с ружьем.
Он стоял почти минуту, прямой, как столб, стоял до тех пор, пока не услышал тихий голос:
— Мужчина, что с вами? Вам плохо?
Князев оглянулся на женский голос, рядом с ним улыбалась молодая женщина с девочкой лет шести, на тонкой ниточке вздрагивал ярко-желтый шар. Глаза девочки светились радостью и счастьем.
— Дяденька, вам плохо? — повторила она слова матери. — Хотите, я вам дам подержать свой шарик? Он волшебный. Мне клоун его подарил, сказал, что если я не потеряю его, он мне поможет.
— Шарик? — переспросил Князев.
— Посмотрите, какой он красивый! — и девочка нараспев произнесла пухлыми розовыми губками: — Красивый ты, красивый, прекрасный-распрекрасный!
— Нет уж, спасибо, — произнес Николай Николаевич и зашагал очень быстро, так быстро, словно он куда-то спешил, и каждая секунда, каждое мгновение могли быть решающими.
Уже ступив на тротуар, Николай Николаевич оглянулся. На его месте стояла девочка с мамой, а над головой ребенка висел желтый шар, похожий на солнце. И только сейчас Князев заметил, что из его портфеля капает вода.
— Черт подери! — пробурчал он.
Он присел на корточки, открыл портфель. Банка стояла на месте, но пластиковая крышка соскочила. Она, как монета, стояла на ребре. Половина воды успела расплескаться. Князев заглянул в банку: чистая вода, бесценного бриллианта видно не было. Он плотно придавил крышку и с облегчением вздохнул, когда та мягко щелкнула, охватывая стеклянную окружность горловины.
Он даже вспотел, вынул платок, промокнул лоб, прикоснулся к губам. В этот момент на площади Николай Николаевич ощутил страх, не липкий и холодный, от которого рубашка прилипает к спине, руки начинают дрожать, а зубы стучать. Нет, страх, который испытывал Николай Николаевич, был совершенно другого порядка. Князеву показалось, а может, и не показалось, может быть, так оно и было, он просто ощутил это кожей, глазами, обонянием, что, вокруг него образовалось безвоздушное пространство, повисла звенящая тишина. Такая тишина бывает, наверное, лишь в космосе и в самом сердце Земли. Даже уши от этой тишины заложило, словно он попал в пустоту.
Николай Николаевич закачался, как соломинка на ветру. Невероятным усилием воли Князев подавил страх и заставил себя вернуться в реальность. Космический страх исчез, его сменил обычный, человеческий, липкий, пахнущий потом и чем-то еще мерзким, похожим на запах жженой шерсти. Так воняет, смердит пес или кот, выскочивший из горящего дома.
Князеву показалось, что за ним наблюдают, причем со всех сторон, наблюдают и хотят его схватить. Он сорвался с места и побежал, портфель старался держать ровно, словно банка с водой была все еще открыта, и бесценная влага могла расплескаться.
— Не расплескать! Не расплескать! — сам себе твердил Князев. — Не выплеснуть! Скорее, скорее отсюда!
В каждом мужчине от двадцати до пятидесяти ему чудился сотрудник правоохранительных органов. Страх обуял Князева. Он метался по городу, постоянно оглядываясь, ловя на себе взгляды незнакомых людей. Эти взгляды казались ему подозрительными.
Через несколько часов даже маленькие дети в колясках и те стали вызывать у Князева подозрение. «За мной следят, это абсолютно точно! Мужчина в кожанке с крестиком на шее, он наверняка из ФСБ, он за мной идет уже несколько минут. Он звонит по „мобильнику“, наверное, сообщает мои приметы и мое местонахождение. Но нет, вам меня не догнать, я вместе со своими солдатами на границе бегал кроссы по двадцать километров в полной боевой выкладке. И сейчас я от вас улизну».
Временами сознание возвращалось к Князеву, но не надолго, на пару минут. Тогда его лицо принимало прежнее выражение, глаза переставали гореть, он успокаивался. Но через несколько минут страх возвращался и гнал его по улицам, заставляя озираться на ходу.
«Мужчина следит за мной. И тот, с газетой, тоже секретный агент ФСБ и тоже наблюдает за мной. А газета в его руках позавчерашняя. Да, да, позавчерашняя, я помню эту газету с портретом президента на первой странице. Да, хотели меня провести на мякине. Думаете, что мы так глупы? Кто же в Москве читает старые газеты?»
Князев не помнил, сколько часов метался по городу, меняя места, пытаясь оторваться от вымышленных преследователей, спасти драгоценный алмаз. Когда его остановили два усатых милиционера, похожие друг на друга, как два валета из колоды карт, Князев испытал ужас, словно упал в бездну.
Остановив его, милиционеры попросили предъявить документы. Удостоверение с двуглавым орлом и правом прохода в Кремль, а также пенсионное удостоверение подполковника пограничных войск произвели на сержантов должное впечатление. Они козырнули, извинились, а затем, глядя в след быстро уходящему Князеву, переглянулись друг с другом. И один и другой повертели указательными пальцами у висков:
— Придурок какой-то! Ты видел, какой у него взгляд сумасшедший, будто спер сто миллионов?
— Ага, — ответил рыжеусый сержант, затем, тронув за плечо напарника, указал на цыганку, пытающуюся облапошить молоденькую девушку. — Пойдем, щеманем, Василий?
— Пойдем.
И они, отойдя друг от друга на несколько шагов, быстро смешались с толпой и двинулись к грязной цыганке с плачущим цыганенком на руках.
Но этого Князев уже не видел. Похожесть милиционеров его потрясла и усилила страх.
«Они везде, они повсюду! — и тут на него словно озарение нашло. — Камень надо спрятать в надежном месте. Оторваться от хвоста, спрятать, а затем вернуться и забрать его. Но где я его спрячу? Как это где? Ты должен пойти на вокзал и спрятать его в камеру хранения. А какой номер я должен набрать? Да что же здесь сложного — год и дату расстрела моего прадеда, Николая Романова, Николая II — вот и все».
У входа в зал с автоматическими камерами хранения он увидел милиционера, резко свернул в сторону и смешался с толпой. Несколько минут двигался в толпе, пока не увидел надпись «Камера хранения».
«Замечательно! — он сбежал вниз по ступенькам. — Я на Белорусском вокзале. Отсюда мой прадед уезжал на фронт под Могилев, где его заставили отречься от престола. Да, да, так оно и было, на специальном царском поезде. Все правильно, все символично, все сходится. Камень я должен спрятать именно здесь, на этом вокзале. Под землей».
Внизу, в самой камере хранения, Князев увидел огромную очередь коробейников, тянущуюся к двум окошкам.
«Господи, сколько же здесь придется стоять! Что ж, если так все сошлось, значит, буду стоять, сколько понадобится».
Он пристроился за толстой женщиной в сером плаще. От женщины нестерпимо пахло потом и сладкими духами, настолько приторными, что Николай Николаевич вынужден был вынуть носовой платок и приложить его к носу. Через пару минут к женщине подошла то ли ее сестра, то ли дочка, такая же вонючая. В руках у женщины была клетчатая сумка такого размера, что в эту сумку вполне можно было бы спрятать десятилетнего ребенка. Женщины начали оживленно шептаться.
— Не украдут? — говорила та, что моложе.
— Нет, я все здесь оставляю каждую неделю, уже три года, и никогда ничего не пропадало.
Очередь двигалась на удивление быстро, и вскоре Николай Николаевич оказался прижатым к решетке. Он мог рассмотреть двух кладовщиков, один из них принимал вещи, выписывал квитанции, другой ставил вещи на стеллажи. Вот и две толстушки сдали свое барахло на хранение и получили три квитанции.