Страница 10 из 62
ГЛАВА 3
Тихон Павлов домой к Фаготу наведывался редко. Но за стенами дома скучать Никите не давал. Старый карманник часто появлялся у торговых рядов и, пользуясь тем, что возле уличного музыканта собралась толпа, ловко очищал карманы наивных слушателей. Иногда брал Фагота с собой в поездки по городу, промышляя уже на станциях метро, в троллейбусах и трамваях. И если раньше Фагота возмущало то, что Тихон обворовывает всех, кого ни попадя, то со временем он вошел во вкус. Карманные кражи для него превратились в забаву, игру.
«В конце концов, Тихон не убийца, не грабитель, он просто наказывает тех, кто слишком беспечен. Все знают о существовании карманников, но одни берегут наличные, другие сами провоцируют кражу».
Ярко светило солнце, но под навесом, соединяющим цветочный магазинчик с пунктом проката видеокассет, было прохладно и сумрачно. Народ толпой валил по тротуару, останавливался у киосков, выбирая покупки. Многих продавщиц и продавцов Фагот хорошо знал, по утрам находилось время поговорить. Торговки цветами ведрами таскали воду от ближайшего пожарного крана и, не стесняясь, разглядывали Фагота. Торговки — народ незатейливый и в общении прямолинейный. Многим девушкам нравился молодой парень, стройный, высокий. Женщин тянет к неординарным мужчинам. И не так важно, в чем заключается эта неординарность — в таланте, в деньгах, — главное, чтобы он был не таким, как все. Даже увечье может привлечь женщину, лишь бы оно было благородным. Легкое прихрамывание, шрам, слепота — все то, что не делает человека безобразным.
Фагот играл уже несколько часов подряд, даже не отошел пообедать. Он наперед знал, как действует на публику та или иная мелодия. Стоило заиграть что-нибудь из классики, как собравшаяся на попсовую мелодию публика тут же рассасывалась по пивным и магазинам. Но вместо нее появлялась другая. Людей было меньше, но почти все хорошо одетые, ухоженные, умеющие следить за собой. Любители попсы были не так щедры, как любители классики. Среди последних непременно находился один, кто клал в футляр от инструмента крупную купюру, причем делал это не демонстративно, а словно стеснялся собственной щедрости. Попсовики же в большинстве, своем расходились, не бросив в футляр ни монетки. Существовали и беспроигрышные музыкальные произведения: народные песни заставляли отзываться сердца всех прохожих.
Фагот устал играть на флейте. Тяжело находиться под постоянным вниманием толпы. Он опустил руки, размял пальцы. Решил сменить инструмент, в горле уже першило. Электронные клавиши — великое изобретение: можно играть одной рукой. Инструмент сам тебе аккомпанирует. В последнее время он полюбил джаз. Играл для себя, не обращая внимания на то, останавливается возле него кто-нибудь или нет. Толпа понемногу расходилась. Возле цветочных киосков мелькнул Тихон, как всегда подтянутый, застегнутый на все пуговицы, при галстуке. Седые волосы зачесаны аккуратно, словно они растут не сами по себе, а нарисованы тонкой кистью. Тихон чуть заметно кивнул Фаготу, мол, я помню о тебе.
«Цветочный киоск — тоже благодатное место для карманных краж, — подумал Фагот и улыбнулся. — Редко кто покупает цветы на последние деньги, разве что на похороны».
Толстяк с апоплексическим лицом в белых пузырящихся брюках и льняном пиджаке покупал безвкусный букет темно-пунцовых роз, упакованный в гофрированную бумагу. Даже Фаготу через стекла солнцезащитных очков было видно, что розы не свежие, и простоят, максимум, один-два дня. Такой букет можно дарить лишь на сцене театра, он хорошо смотрится из зала. Стоит снять шелестящую целлофановую обертку, серебристые и золотистые ленты, как тут же проявится вся его убогость.
Толстяк, сопя и облизываясь, короткими пальцами доставал из бумажника деньги. Тихон, особенно не церемонясь, заглянул в бумажник через его плечо, благо, рост позволял вору это сделать. Кредиток в бумажнике не оказалось. Тихон их ненавидел: украсть можно, но пользы от них абсолютно никакой. В одном отделении лежали русские деньги — довольно пухлая пачка тысячных купюр, в другом мелькнул зеленый край долларовой банкноты. Сотни раз наблюдая за тем, как работает Тихон, Фагот не переставал восхищаться его мастерством. Ему было непонятно, почему никто не видит, как Тихон вытаскивает бумажник, потрошит его и тут же от него избавляется.
Толстяк смаковал предстоящее ему свидание с молодой девушкой, бывшей на голову выше его и,
естественно, в момент покупки цветов думал лишь о том удовольствии, какое получит, приведя ее к себе домой, жену с детьми он благополучно сплавил на дачу. Толстяк попросил у продавщицы, терпеливо державшей букет в вытянутых руках, прощения, торопливо засунул бумажник в задний карман брюк, причем даже не удосужился прикрыть его пиджаком, и двумя руками принял розы.
— Отличный букет, — похвалил покупку Тихон. — Простите, но мне тоже нужно сделать маленький подарок, уступите место, — и вор скользнул к стеклу витрины, за которой яркими пятнами горели подсвеченные специальными лампами цветы.
Бумажник он извлек из кармана толстяка двумя пальцами, пробираясь мимо него. Фагот видел, как Тихон двумя движениями вынул из бумажника деньги, выпустил его из рук и носком ботинка задвинул за урну для мусора. Счастливый толстяк, ткнув лицо в букет, пытался унюхать несуществующий аромат выращенных на гидропонике голландских роз,
«Для таких идиотов, — незлобно подумал Никита, — можно специально опрыскивать цветы духами. Им это понравится».
Никита вошел в раж. Он уже играл двумя руками, не следя за пальцами, словно слушал музыку, исполняемую кем-то другим.
Постояв день у привокзальных торговых рядов, насмотришься на всякую публику, колоритных личностей в столице хватает.
Вдоль торгового ряда двигался высокий, хорошо сложенный, видный мужчина. Его лицо показалось Фаготу знакомым: коротко стриженый, высокий лоб, аккуратная бородка и пришедшие из начала прошлого века подкрученные, густо смазанные гелем усы. Взгляд холодный, даже пустой. Если бы ни глаза, Фагот дал бы руку на отсечение, что знает этого мужчину, одетого в отутюженный, без единой складочки полувоенный френч и штаны, напоминающие галифе, заправленные в высокие ботинки. Ботинки были начищены до зеркального блеска. В руках мужчина сжимал пару тонких кожаных перчаток светло-палевого цвета. Спину он держал идеально ровно, будто за ней была невидимая стена, к которой он прижался изо всех сил. Что-то страдальческое скрывалось в изгибе губ, словно он был обижен на весь мир. Было видно, что его раздражает необходимость уступать дорогу встречным. От столкновения с ними он уклонялся неохотно, в самый последний момент, укоризненно глядел на прохожих, мол, неужели не видите кто перед вами.
Фагот даже замедлил темп игры на клавишах, настолько поразил его воображение этот мужчина. Обладатель подкрученных усов важно проследовал к музыканту и замер, глядя на него свысока,
— Если бы ты мог видеть, ты бы меня узнал, — хорошо поставленным голосом снисходительно сказал он.
Темные очки на лице музыканта ввели его в заблуждение. Мужчина подумал, что парень слепой.
— Мы раньше встречались?
— Нет. Вернее, ты мог видеть меня и даже запомнить, но ты слепой, — и мужчина с подчеркнуто снисходительным видом потрепал затянутой в кожаную перчатку рукой Фагота по щеке. — Многие узнают меня.
От неожиданности Никита даже растерялся. Никогда прежде мужчины не трепали его по щеке. «Педик, что ли?» — подумал он. Но в этом жесте не было ничего эротического, лишь снисхождение к человеку, находящемуся на несколько ступеней ниже по социальной лестнице.
— "Боже, царя храни" сыграть можешь? — спросил незнакомец.
Такой заказ Фагот получил впервые. Его репертуар мог удовлетворить любой вкус, приходилось играть всякие произведения — и тюремный фольклор, и афганские песни, и патриотические произведения советских времен.
Для профессионала, к коим себя причислял Фагот, очень важно суметь достойно принять вызов. Для музыканта, играющего на заказ, не должно существовать незнакомых мелодий. Фагот знал на память многое, не только классический и эстрадный репертуар, но и, как минимум, по одной народной песне каждого народа, населяющего бывший Советский Союз. Однако просьба незнакомца оказалась для него полной неожиданностью.