Страница 64 из 79
Она замахала руками в притворном ужасе:
— О, прошу тебя, только не об искусстве. Оно прямо как болото — всю жизнь барахтаюсь.
Но внимательно выслушала рассказ о нашей небольшой группе в Нью-Йорке и о наших картинах, совсем одна на другую не похожих, за исключением того, что это картины, и ничего больше.
Я выговорился, она вздохнула и покачала головой:
— Самое немыслимое, что можно сделать с полотном, вы, значит, и сделали, — сказала она. — Итак, американцы берут на себя смелость написать: «конец».
— Думаю, мы не к этому стремимся, — сказал я.
— И напрасно. После всего, что перенесли женщины, дети и вообще все беззащитное на этой планете по вине мужчин, самое время, чтобы не только картины, но и музыка, скульптура, стихи, романы и все, созданное мужчинами, говорило одно-единственное: мы слишком ужасны, чтобы обитать на этой чудесной земле. Признаем. Сдаемся. Конец.
Наше неожиданное воссоединение, сказала Мерили, для нее подарок судьбы, так как она надеется, что я ей помогу решить одну проблему с убранством ее палаццо, над которой она бьется многие годы: какими картинами закрыть бессмысленные пустоты между колоннами ротонды, или, может, картин вообще не нужно?
— Пока я владею этим палаццо, хочу оставить здесь следы своего пребывания, — сказала она. — Сначала я думала нанять детей и женщин, чтобы они написали здесь фрески с изображением лагерей смерти, бомбежки Хиросимы и взрывающихся мин, которые закопали, или, может быть, чего-то из древних времен — как сжигают ведьм на кострах, как христиан бросают на съедение диким зверям. Но решила, что такие картины в конечном счете будут только подстрекать мужчин к еще большей жестокости и разрушениям: «Ого, — подумают они, — да мы же могущественны как боги. Мы можем делать самые ужасные вещи, если нам захочется, и никто нас не остановит».
Так что твоя идея, Рабо, лучше. Пусть, приходя ко мне в ротонду, они никакого для себя поощрения не получат. Пусть стены не вдохновляют их. Пусть кричат им: Конец! Конец!
Так было положено начало второй крупнейшей коллекции американского абстрактного экспрессионизма — первая коллекция была моя, и счета за хранение картин сделали нас с женой и детьми бедняками. Никто не желал покупать их ни по какой цене!
Мерили решила купить не глядя десять картин, по моему выбору, — по тысяче долларов за штуку.
— Ты шутишь! — воскликнул я.
— Графиня Портомаджьоре никогда не шутит. Я знатна и богата, как все, кто прежде жил в этом дворце, так что делай, как я сказала.
Я так и сделал.
Она спросила, придумали ли мы название своей группе, мы же никак себя не называли. Это критики потом название нам изобрели.
— Вам бы назвать себя «Генезис», — предложила Мерили, — потому что вы возвращаетесь к истокам, когда еще саму материю предстоит создать.
Мысль ее мне понравилась, и, вернувшись в Америку, я попытался соблазнить ею остальных. Но никто почему-то не соблазнился.
Мы говорили и говорили, за окнами уже стемнело. Наконец она сказала:
— Думаю, тебе пора идти.
— Почти слово в слово как тогда, в день Святого Патрика, четырнадцать лет назад.
— Надеюсь, на этот раз ты меня не так быстро забудешь.
— Я и не забывал никогда.
— Забыл только, что можно было бы и побеспокоиться обо мне.
— Слово чести, графиня, — сказал я, вставая. — Такого не повторится.
Это была наша последняя встреча. Мы, правда, обменялись несколькими письмами. Недавно я отыскал в своем архиве одно из них. Письмо датировано 7 июля 1953 года, три года прошло с нашей встречи, и написано там, что нам не удалось создать картины ни о чем, на любом полотне она отчетливо видит хаос. Разумеется, это шутка. «Передай это всем в „Генезисе“, — говорилось в письме.
На это письмо я ответил телеграммой, копия которой у меня сохранилась:
В НИХ НЕ ПРЕДПОЛАГАЛОСЬ ДАЖЕ ХАОСА. ОДУМАЕМСЯ И ВСЕ ЗАКРАСИМ.
ПОВЕРЬ КРАСНЕЕМ ОТ СТЫДА.
Репортаж из настоящего: Пол Шлезингер добровольно отправился в психиатрическое отделение госпиталя ветеранов в Риверхеде. Я никак не мог справиться со страшными веществами, которые его собственное тело поставляет в кровь, и он стал невыносим даже для самого себя. Миссис Берман рада, что его здесь нет. Пусть уж лучше о нем позаботится Дядя Сэм.