Страница 35 из 79
Несколько часов бродил я по берегу — прошел до Сагапонака и обратно, возвращаясь памятью к бездумным спокойным дням, когда был отшельником.
На кухонном столе лежала записка от кухарки, извините, от Эллисон Уайт, что ужин в духовке. Я поел. Аппетит у меня всегда хороший. Немного выпил, послушал музыку. За восемь лет армейской службы я выучился одной очень полезной вещи: засыпать в любых условиях, что бы ни случилось.
Проснулся я часа в два ночи: кто-то теребил меня за шею, нежно так. Это была Цирцея Берман.
— Все уходят, — спросонья пробормотал я. — Кухарка уже предупредила. Через две недели они с Селестой уедут.
— Да нет же, — сказала она. — Я поговорила с ними, они останутся.
— Слава Богу! Но что вы им сказали? Ведь им все здесь так опротивело.
— Я обещала, что не уеду, и они тоже решили остаться. Вы бы шли в постель. К утру вы здесь закоченеете.
— Хорошо, — нетвердо сказал я.
— Мамочка уходила потанцевать, а теперь она снова дома. Идите баиньки, мистер Карабекян. Все в порядке.
— Я никогда больше не увижу Шлезингера, — пожаловался я.
— Ну и что с того? — сказала она. — Он никогда не любил вас, а вы — его. Неужто не знаете?