Страница 27 из 32
Спросите, почему мы сами не померли от Зеленой Смерти? А мы принимали профилактическое средство, которое совершенно случайно открыли родственники Исидора, Крыжовники.
Стоит нам только лишить этого средства бунтовщика — или целую армию бунтовщиков, если на то пошло, — и он со всей компанией без промедления окажется в загробном царстве, то есть на Индюшиной ферме.
Между прочим, ни одного великого ученого среди Крыжовников не было. Они наткнулись на чудодейственное средство по прихоти случая. Они жрали непотрошеную рыбу, а то вещество — может, как следствие прежних загрязнений окружающей среды — содержалось где-то во внутренностях этой самой рыбы.
— Вера, — сказал я, — если ты когда-нибудь научишься смотреть в этот микроскоп, твое сердце будет разбито.
— С чего это мое сердце будет разбито? — сказала она.
— Ты увидишь те существа, которые вызывают Зеленую Смерть, — сказал я.
— Почему я должна над ними рыдать? — спросила она.
— Потому что ты женщина совестливая, — сказал я. — Разве ты не понимаешь, что мы истребляем их триллионами — каждый раз как принимаем лекарство?
Я засмеялся. Она не смеялась.
— Я не смеюсь потому, что ты, нагрянув сюда без предупреждения, вконец испортил сюрприз, который мы готовили тебе ко дню рождения.
— То есть как? — сказал я. Она сказала:
— Донна, — она говорила об одной из своих рабынь, — собиралась преподнести его тебе. А теперь никакого сюрприза не будет.
— Уммм, — сказал я.
— Она думала, что это такой модерновый абстрактный подсвечник.
Она мне призналась, что несколько дней назад к ней заходили Мелоди с Исидором, и они снова ей говорили, что мечтают когда-нибудь стать ее рабами.
— Я попыталась им растолковать, что рабство — удел избранных, — сказала она.
— Ты вот что мне скажи, — продолжала она, — что станется со всеми моими рабами, когда я помру?
— «Не заботься о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы»[7]. Аминь, — сказал я.
ГЛАВА 44
Мы со старушкой Верой, сидя на ступеньках особняка, предались воспоминаниям о Битве на озере Максинкукки, в северной Индиане. Я видел ее с вертолета по пути в Урбану. А Вера угодила в самое пекло вместе со своим мужем-алкоголиком, Ли Осьминогом-13 Цаппой. Они кашеварили при одной из полевых кухонь в армии Короля Мичигана.
— Вы мне сверху казались копошащимися муравьями, — сказал я. — Или микробами под микроскопом.
Мы не рискнули спуститься пониже — мало ли, вдруг подстрелят.
— Да нам и самим так казалось, — сказала она.
— Если бы я тогда тебя знал, я бы попытался спасти тебя, — сказал я.
— Это было бы все равно что спасать одну заразную букашку из миллиона таких же букашек, Уилбур, — сказала она.
Вере приходилось не только привыкать к свисту пуль и осколков над кухонной палаткой. Ей пришлось еще и защищаться от собственного мужа, который успел напиться. Он зверски избил ее в самый разгар сражения.
Он подбил ей оба глаза и сломал челюсть. Он вышвырнул ее из палатки. Она упала навзничь, прямо в грязь. А сам он вышел следом, чтобы объяснить ей, как избежать подобных взбучек в будущем.
Он вышел в самый подходящий момент — напоролся на пику вражеского кавалериста.
— А в чем, по-твоему, мораль этой истории? — спросил я Веру.
Она положила мозолистую руку мне на колено.
— Уилбур! Смотри не вздумай жениться, — сказала она.
Мы немного поговорили об Индианаполисе, который я повидал в тот раз и в котором она и ее муж служили — она подавальщицей, он — барменом в «Клубе Чертовой Дюжины» еще до того, как они вступили в армию Короля Мичигана.
Я ее спросил, как этот клуб выглядел изнутри.
— Ну как тебе сказать — у них там были повсюду чучела черных кошек, и блуждающие огоньки, и пиковые тузы, пригвожденные к столу кинжалом, и прочее в том же духе. Я обычно выходила в туфлях на гвоздиках, в сетчатых колготках, при маске и прочем. У всех подавальщиц, и барменов, и вышибал были накладные вампирские клыки.
— Уммм, — сказал я.
— Мы называли наши сборища «вампиршествами», — сказала она.
— Угу, — сказал я.
— Мы называли томатный сок с джином «Радость Дракулы», — сказала она.
— Ага, — сказал я.
— Он был точь-в-точь как все остальные «Клубы Чертовой Дюжины», — сказала она. — Но он прогорел. Индианаполис был неподходящим городом для Тринадцатых, хотя их там хватало. Это был город Нарциссов. На тебя и смотреть не станут, если ты не Нарцисс.
ГЛАВА 45
Говорю вам, меня чествовали и как мультимиллионера, и как педиатра, и как сенатора, и как Президента. Но меня никогда не приветствовали с такой искренней теплотой, как в Индианаполисе, Индиана, за то, что я — Нарцисс!
Народ там был нищий, перенес ужасный мор, город обезлюдел, все общественные службы сошли на нет, и все жили в страхе, потому что совсем неподалеку свирепствовали войны.
Но ради меня и, разумеется, ради Карлоса Нарцисса-11 Виллавиченцио тоже они устроили парады и пиршества, затмившие роскошь Древнего Рима.
Капитан Бернард Орел-1 О'Хейр сказал мне:
— Бог ты мой, мистер Президент, да если бы я знал заранее, я попросился бы в Нарциссы!
Тогда я сказал:
— Дарую тебе имя — Нарцисс.
Но самое приятное и полезное, что я там видел, — это семейное еженедельное собрание Нарциссов.
Да, и я получил право голоса на этом собрании, как и мой пилот, и Карлос, — все люди в возрасте старше девяти лет имели право голосовать.
Если бы мне чуть больше повезло, меня избрали бы Председательствующим на собрании, хотя я пробыл в городе неполный день. Председательствующий избирался по жребию из всех присутствующих. В тот вечер жребий выпал одиннадцатилетней чернокожей девчушке, которую звали Дороти Нарцисс-7 Гарланд.
Она отлично справлялась со своими обязанностями, как, впрочем, и любой другой на ее месте.
Она уверенно прошла к кафедре, которая была почти с нее ростом.
Эта моя двоюродная сестричка взобралась на стул, не смущаясь и не кривляясь. Она призвала собрание к порядку, стукнув желтым молотком, и обратилась к своим притихшим и внимательным родственникам:
— Среди нас, как вы уже знаете, присутствует Президент Соединенных Штатов. С вашего разрешения, я попрошу его сказать нам несколько слов после завершения повестки дня.
— Кто может официально внести это предложение? — сказала она.
— Я вношу предложение, чтобы кузен Уилбур по нашей просьбе обратился к нашему собранию по завершении повестки дня, — сказал старик, сидевший рядом со мной.
Предложение было принято, а затем поставлено на голосование: каждый должен был крикнуть «да» или «нет».
Предложение прошло, хотя слышались отдельные, судя по всему, искренние, а не хулиганские выкрики: «Не-е!» и «Нет!»
Хэй-хо.
Было необходимо срочно выбрать четверых солдат взамен Нарциссов, павших в армии Короля Мичигана, он как раз воевал на два фронта — с пиратами Великого Озера и с Герцогом Оклахомским.
Один великолепный молодой человек, насколько я помню, кузнец, обратился к собранию:
— Пошлите меня! Я с превеликим удовольствием прикончу, сколько смогу, «сунеров», конечно, если они не Нарциссы.
И прочее в таком духе.
Я очень удивился, когда несколько ораторов подряд отчитали парня за его воинственный пыл. Ему было поставлено на вид, что война — это не игрушки и никакого удовольствия в ней нет и не предвидится, речь идет о трагедии, и пусть он лучше примет скорбный вид, а иначе он будет удален из зала.
7
Евангелие от Матфея, 6:34