Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 122

РЕШЕНИЕ

Конечно, как и предполагал Иванцов, главное началось уже после того, как широкая публика разошлась. Глава предложил задержаться Рындину, Теплову и Иванцову. Заседали в небольшой комнатке без окон, куда перешли прямо из зала.

— Ну что, господа, — спросил Глава, — каковы впечатления? Реакция удовлетворила? Будем продолжать вашу задумку или сворачивать?

— Давайте с самого начала определимся, — жестко (Иванцов этого себе ни за что не позволил бы) произнес Рындин. — Задумка общая. Мы все, когда размышляли над тем, что случилось в декабре, крепко призадумались. И вы первый подали нам эту идею. Давайте думать вместе и дальше. Не делайте вид, будто все против вашей воли делалось. Некрасиво.

— Андрей Ильич, не придирайтесь к словам, пожалуйста, — поморщился Глава. — Я, конечно, знаю, что вы все записали на пленочку, но шантажом вам заниматься не советую. Придумали все это вы с Иванцовым, а меня собрались сделать зиц-председателем. Но все это пока несущественно. Главное — проанализировать, что мы сегодня сделали. Мы ведь с вами предварительно оговаривали, что основная задача совещания — элементарно поглядеть, как доклад Бреславского будет воспринят и кто чего скажет.

— Правильно, — кивнул Иванцов, — и вы считаете, что это можно прямо так, сразу, оценить? Поглядеть, так сказать, на лица граждан, сидящих в зале, и прикинуть» кто из них тут же побежит к телефону, чтобы проинформировать верха.

— Конечно, нет, — сказал Глава, — но внешняя реакция тоже кое о чем говорит.

— Давайте так, — предложил Рындин. — Обменяемся впечатлениями о том, кому что увиделось. Могу сам начать, могу сначала вас послушать.

— Хорошо, — сказал Глава, — можете начинать.

— Первое. Мне лично удалось, как я считаю, углядеть среди Присутствующих четыре основные группы. По сути дела, все они были представлены среди выступавших в прениях. Начну перечислять в порядке возрастания их полезности для нашей работы. Наиболее неприятная — та, что была представлена владыкой. Это люди, которые ни при каких обстоятельствах нас не поддержат. Более того, наш бывший начальник разведки дивизиона гвардейских минометов активно работал на Пятое ГУ. Уж это мне точно известно. Помните, Виктор Семенович, как вам пришлось одного бродячего пророка переквалифицировать со статьи 70-й на 144-ю? Когда ходил тут такой, конец Советской власти предсказывал, а вы ему кражу барана пришили?

— Помню, — кивнул Иванцов, — был такой факт.

— Так вот, там товарищ владыко Феодор, в миру Вячеслав Витальевич Терентьев, сыграл не последнюю роль. Это его разработка была. Профессиональная, четкая, многоцелевая. И довольно чистая, надо сказать, без огрехов и натяжек. С настроениями публики ознакомились, некоторых на заметку взяли, проверили. Странничек этот, как ни странно, был натуральный, но сыграл не хуже подсадного. Конечно, я во все нюансы не вникал, у нас в управлении по самой разработке материалов почти не осталось, но похоже, что он и сейчас на контакте Москвы состоит. С ним надо осторожнее. Архимандрит Савелий — по паспорту Васильев Анатолий Петрович — его, безусловно, поддерживает. И информирует, кстати, тоже. Правда, главным образом по церковной части.

— Кто еще в этой команде? — прямо спросил Глава.

— Персонально? Пока трудно сказать с полной ясностью. Могу только прикинуть — таких было примерно десять процентов. Вторая, самая многочисленная группа — колеблющиеся. К ней относится около сорока процентов публики. Прежде всего — военные. Вообще-то, они по назначению своему должны отстаивать централизацию, единую неделимую и так далее. Но с удовольствием присягнут и Береговии, если получат гарантии в отношении квартир, дач, машин и всего прочего.

— Но самое главное, — добавил Иванцов, — если им дадут гарантию от «горячих точек». Большинство из них уже вволю этой романтики накушались…

— Вот именно! — проворчал Глава. — И вовсе не захотят ничего похожего здесь. А потому при необходимости свернут нам шею.

— Могут свернуть, конечно, — спокойно сказал Рындин, — если будут слишком рано и слишком много знать. Но если они как-нибудь случайно начнут чувствовать, что больше обретут, чем потеряют, от успеха нашей работы, то не свернут. Наоборот, даже очень помогут.





— Трудновато будет их заинтересовать-то, — заметил Глава, — многим ведь в Москве хочется прописаться, а не в нашей глухомани. Что мы можем дать, например, генералу Прокудину? Дачу, участок соток на пятьдесят? А ему, между прочим, всего пятьдесят. Он еще на пенсию не собирается. Небось рассчитывает к своей генерал-майорской звезде еще пару прикупить. И ворочать настоящей армией, может, даже округом. Согласится ли он, допустим, вечно в комдивах ходить.?

— Давайте пока эту тему не трогать, — предложил Иванцов. — Что мы будем гадать на кофейной гуще? Андрей Ильич еще не все охарактеризовал.

— Верно, — кивнул Рындин, — пока у нас чистая теория. Перехожу к характеристике третьей группы. Это наши скрытые сторонники. То есть они не сомневаются, что необходимо развивать работу в том направлении, которое мы наметили, но высказываются осторожно. Зацепин — типичный представитель. Он уже знает, что будет делать, если ему дозволят хозяйничать, не платя федеральных налогов. Но страшно. Опасается, что мы его проверяем. Таких, как он, — процентов двадцать.

— Десять плюс сорок плюс двадцать — семьдесят, — подсчитал Глава, — значит, как я понял, у нас сегодня было тридцать процентов единомышленников?

— В общем, да. Но есть одно существенное обстоятельство. Мы ведь не говорили, что и как. То есть о том, какую программу прикидываем. Поэтому многие из тех, кому идеи господина Бреславского понравились, вполне могут захотеть осуществить их самостоятельно. Те самые, в задних рядах. Они, конечно, просто представляли хозяев. Банкиров, которые не явились. И вот тут боюсь, что при правильном понимании ситуации мы наживем не столько друзей, сколько соперников.

— Полковник Рындин доклад закончил, — иронически произнес Глава. — А вы, Виктор Семенович, что скажете?

— Думаю, что в целом он, наверно, прав. Неплохо разложил общественное мнение на группы и даже в процентных соотношениях, вероятнее всего, сильно не ошибся. Но мне кажется, что нам надо знать главное: кто готов идти за нами и кто готов встать нам поперек дороги. Например, этот самый казачина Алексей Кочетков — хоть и громыхал насчет своего несогласия с Бреславским, но если поймет, что в случае чего вместо полсотни чудаков с лампасами и шпорами собрать, допустим, сотен пять, получить в вечное пользование гектаров с тысячу и закрутить серьезные дела, например, по охране священных рубежей Береговии, со взиманием пошлин и прочего, то это дело ему может понравиться. А вот насчет банковского капитала, тут надо действительно подумать. У них и впрямь могут разные нездоровые желания прорисоваться. Среди них есть наши, хорошие парни. Но есть и сущая дрянь.

— С банкирами надо индивидуально поработать, — сказал Рындин, — у большинства рыльце в пуху, это можно использовать. Конечно, если прокуратура не начнет палки в колеса ставить.

— Андрей Ильич, — обиделся Иванцов, — разве в последние полгода у нас были какие-то непонимания?

— Надо думать, что и в последующие полгода не будет.

— А потом? — заинтересованно спросил Глава.

— Потом все может произойти. Рубежную дату мы знаем — 16 июня. Самое неприятное, кстати, это то, что ни на одну из возможных лошадок ставить не стоит.

— Это мы уже обговаривали, — сказал Иванцов примирительно.

— Обговаривать-то обговаривали, только у меня появились сомнения насчет того, что наш губернатор занимает прежнюю позицию.

— «Сомневаюсь — значит, существую», — перефразировал Глава кого-то из великих. — Вы сомневаетесь, и я сомневаюсь. Только дураки, не сомневаясь, идут напролом и расшибают лбы. Вы мне тут, товарищ полковник, проанализировали состояние граждан, присутствовавших на совещании. Могу даже согласиться, что дали примерно верную картину. Хотя насчет численности тех, кто не определился, я считаю ваш процент явно заниженным. Смело можете присоединить к тем сорока процентам сомневающихся те двадцать, что записали в «скрытые единомышленники». Ветер подует — и станут «явными противниками». А позиция моя, если на то пошло, не менялась. Мой принцип — минимальный риск при максимальной выгоде. Сегодняшняя акция ничего особо страшного не принесла, но и ничего приятного в ней я не ощущаю.