Страница 15 из 24
«Дневники Тернера» — это воздушный замок, построенный бывшим учителем физики, пишущим под псевдонимом Эндрю Макдональд. Хотя у Маквея нет каких-либо предубеждений по отношению к чернокожим, евреям и всем прочим врагам разных «арийских» белых наций, перечисляемых «патриотами», он разделяет одержимость «Дневников» оружием и взрывчаткой и последней, решительной схваткой с «системой». Много правильных слов было сказано о содержащихся в книге инструкциях по изготовлению бомбы типа той, что была использована в Оклахома-Сити. На вопрос, признал ли Маквей, что он воспользовался этим отрывком из романа, доктор Смит сказал: «Вроде того. Тим хотел, чтобы все знали: в отличие от героя „Дневников Тернера“ он не расист. Он ясно дал это понять. Он не испытывает ненависти к гомосексуалистам. Он и это ясно дал понять». Что касается влияния книги, «он ни с кем не собирается делить ответственность». На просьбу суммировать свои впечатления умница доктор просто сказал: «Я всегда говорил себе, что без Уэйко не было бы и Оклахома-Сити».
В 1998 году Маквей прислал мне текст, написанный им для «Медиа байпасе». Он назвал его «Эссе о лицемерии».
Администрация заявляла, что Ирак не имеет права накапливать химическое или биологическое оружие… главным образом потому, что он его исполь-зовал в прошлом. Что ж, если это стандарт для решения подобных проблем, то США — страна, создавшая прецедент. Соединенные Штаты накапливают такое же оружие (и другое тоже) более сорока лет. Соединенные Штаты утверждают, что делалось это в целях создания баланса в годы «холодной войны» с Советским Союзом. Почему же тогда это неприменимо к Ираку, выдвигающему ту же причину (отпор) в его (реальной) войне с соседним Ираном, откуда для него исходит постоянная угроза?..
Однако всякий раз, когда спор касается Ирака, любой детский сад в правительственном здании немедленно становится «щитом». Подумайте об этом. (На самом деле тут есть разница. Администрация США признавала свою осведомленность о наличии детей в иракских правительственных зданиях или около них, но продолжала осуществлять план бомбардировок и заявляла, что не берет на себя ответственность за гибель детей. Доказательств того, что было известно о наличии детей в федеральном здании Оклахома-Сити, не существует.) Таким образом, Маквей отрицает, что знал о присутствии детей в здании Марра, в отличие от ФБР, которое было отлично осведомлено, что в помещении «Ветви Давидовой» находились дети, и 27 из них погибли.
Маквей снова цитирует члена Верховного суда Брандей-са: «Наше правительство — всесильный и вездесущий наставник. К лучшему это или к худшему, оно учит своим примером весь народ». Здесь он прерывает цитату. Но вот что пишет Брандейс о своем несогласии с решением по судебному делу: «Преступление заразительно. Если правительство становится нарушителем закона, оно порождает презрение к закону, оно как бы призывает каждого стать законом самому себе». Итак, добропорядочный образцовый солдат обнажил страшный карающий меч, и невиновный пал замертво. Но ведь беззаконное правительство, пишет Брандейс, «порождает анархию. Объявить, что в правовом уголовном процессе цель оправдывает средства — объявить, что правительство может совершить преступление ради того, чтобы добиться осуждения отдельного преступника, — такое может повлечь за собой ужасные последствия».
Интересно, задумывалось ли нынешнее большинство «Опус Деи» в Верховном суде над этими словами, столь непохожими на высказывание одного из их любимых мыслителей, Макиавелли, который прежде всего настаивал на том, что Государя надлежит бояться.
Наконец, Маквей прислал мне три страницы, написанные от руки и датированные 4 апреля 2001 года, за несколько недель до первоначально установленной даты казни. Они адресованы «С. Дж.» (?), инициалы перечеркнуты.
«Настоящим хочу объяснить, почему я взорвал федеральное здание Марра в Оклахома-Сити. Я объясняю это не для публики, не для того, чтобы привести победный аргумент в споре. Я делаю это для того, чтобы осталась ясная запись о моем образе мыслей и мотивах подрыва правительственного сооружения.
Я решил взорвать федеральное правительственное здание, потому что именно такая акция наиболее полно отвечала моим намерениям. Прежде всего взрыв был актом возмездия, контрударом в ответ на бесчисленные облавы (связанные с насилием и ущербом), которые осуществляли федеральные службы в предшествующие годы (в том числе, но не только, в Уэйко). С образованием таких формирований, как группа «Освобождение заложников» ФБР и других штурмовых отрядов федеральных агентств на протяжении 80-х годов, деятельность которых достигла пика в Уэйко, действия федерального правительства принимают все более милитаристский и насильственный характер, вплоть до развертывания в Уэйко танковых подразделений — подобно китайцам на площади Тяньаньмынь — против своих собственных граждан.
…Какими бы ни были их намерения, федеральные агенты превратились в «солдат» (они проводили военные учения, применяли военную тактику и технику, военное снаряжение, пользовались военной терминологией, носили военную форму, были по-военному организованы и мыслили как военные), действия которых становились все более угрожающими. Поэтому взрыв был задуман как упреждающий и предупредительный удар против этих сил, их центров командования и управления, располагавшихся в федеральном правительственном здании. Когда силы агрессора постоянно наносят удары с определенной базы, здравая военная стратегия состоит в том, чтобы обрушиться на эту вражескую базу. Кроме того, заимствуя опыт американской дипломатической службы, я решил дать сигнал все более враждебному правительству, взорвав правительственное здание вместе с правительственными служащими, это правительство представляющими. Взрыв федерального здания Марра был морально и стратегически эквивалентен бомбардировкам Соединенными Штатами правительственных зданий в Сербии, Ираке и других странах. На основании наблюдения за политикой моего собственного правительства я счел свои действия допустимыми и возможными. С этой точки зрения случившееся в Оклахома-Сити ничем не отличается от того, что американцы постоянно обрушивают на головы других, и, таким образом, мой образ мысли отличала абсолютная объективность. (Взрыв здания Марра носил не более личный характер, чем бомбардировка или ракетный обстрел военнослужащими ВВС, армии, военно-морского флота или морской пехоты [36] правительственных зданий и находящихся в них служащих.)
Надеюсь, это разъяснение полностью отвечает на ваш вопрос.
Искренне ваш, Т.М., заключенный. Тюрьма США в Терре-Хоте».
я сказал, что Маквей страдал от чрезмерного чувства справедливости, на меня посыпались возмущенные письма и высказывания в печати. На самом деле эта характеристика была излишней, поскольку я всегда знал: мало кто из американцев верит, что кто-то способен что-либо сделать иначе как из эгоистического интереса. А тот, кто готов рискнуть — и пожертвовать — своей жизнью, чтобы предупредить сограждан об опасности, исходящей от злонамеренного правительства, воспринимается как истинный безумец. Но умница доктор Смит представил картину в подлинной перспективе: Маквей не сумасшедший. Он действовал продуманно.
Сегодня 16 июня. Такое впечатление, что со дня казни прошло не пять дней, а пять лет. Накануне казни «Нью-Йорк тайме» развернула дискуссию «Будущее американского терроризма». Очевидно, у терроризма есть будущее, а потому нам надлежит не забывать о скинхедах и «дырах» нашей глубинки. «Нью-Йорк тайме» время от времени бывает, хоть и ненамеренно, права. К примеру, нынешнее здравомыслие этой газеты состоит в распространении иллюзии, что, дескать, «Маквей — это просто пешка обширного заговора, руководимого группой неких Джонов Доу [37], у которых могут быть и правительственные связи. Но мало кто может долго верить в эту теорию». Благодарение Богу, а то вдруг слухи о большем по размаху заговоре укоренятся и перед нашими глазами замаячит звездно-полосатый флаг. Скорее в гневе, нежели в печали «Нью-Йорк тайме» осознает, что Маквей отверг мученичество, сначала не признав себя виновным, а затем отказавшись использовать судебный процесс как трибуну для «политического заявления о Руби-Ридже и Уэйко». Маквей согласился с «Тайме» и возложил вину на своего первого адвоката Стивена Джонса, который в бесчестном тандеме с судьей предал его. В ходе апелляции его новые защитники утверждали, что такая сделка имела место, когда Джонс из тщеславия встретился с корреспондентом «Тайме» Пэмом Беллаком. Вина Маквея была тихо признана, что объясняет, почему защита действовала столь слабо. (Джонс уверяет, что не сделал ничего непорядочного.)
36
иностранных
37
Джон Доу — символическое имя, имярек.