Страница 38 из 93
Проникнуть в хижину было не так-то просто. Единственный вход был сделан вровень с ее основанием, а так как снежные стены были очень толстые, то приходилось три-четыре фута ползти по тесному лазу. Однако опытной путешественнице и лауреату Королевского общества не пристало останавливаться перед подобным препятствием, и миссис Барнет вместе с Мэдж, не колеблясь, храбро полезла в узкий проход вслед за молодой эскимоской. Что касается лейтенанта Гобсона и солдат, то они уклонились от посещения хижины.
Миссис Барнет очень скоро поняла, что главная трудность заключалась не в том, чтобы залезть в снежную хижину, а в том, чтобы пробыть там хотя бы некоторое время. Воздух, нагретый костром, в которой пылали моржовые кости, пропитанный вонью горевшей лампы, насыщенный испарениями от просаленной одежды и моржового мяса, составляющего главную пищу эскимосов, был тошнотворен. Мэдж не могла вытерпеть и секунды и тотчас выбралась наружу. Но миссис Барнет, боясь огорчить молодую эскимоску, проявила сверхчеловеческую выдержку и высидела в хижине пять долгих минут — целых пять веков! Оба ребенка и мать были дома. Мужчины ушли на моржовый промысел за четыре или пять миль от стоянки.
Выйдя из хижины, миссис Барнет с наслаждением вдохнула морозный воздух, возвративший краску ее слегка побледневшим щекам.
— Что скажете, сударыня? — спросил ее лейтенант. — Как вам понравился эскимосский дом?
— Вентиляция оставляет желать лучшего, — кратко ответила миссис Барнет.
Целую неделю прожило на своей стоянке любопытное туземное семейство. Оба эскимоса из двадцати четырех часов двенадцать ежесуточно проводили на охоте за моржами. Только жителям снеговых хижин, вероятно, доступно терпение, с каким они подстерегали у лунок появление моржа, вылезающего подышать на поверхность ледяного поля. Как только морж показывался, туземцы накидывали на него стягивавшуюся под ластами петлю, не без труда выволакивали его на лед и убивали ударом топора. По правде говоря, это походило больше на рыбную ловлю, чем на охоту! Затем начинался пир: эскимосы упивались горячей моржовой кровью, что было для них истинным наслаждением.
Несмотря на стужу, Калюмах ежедневно прибегала в форт Надежды. Ей доставляло огромное удовольствие обойти все комнаты, посмотреть, как и что шьют, и последить за кулинарными манипуляциями миссис Джолиф. Она спрашивала английские названия предметов и часами беседовала с миссис Полиной Барнет, если только старательное подыскивание понятных друг для друга слов можно назвать беседой. Когда путешественница читала вслух, Калюмах слушала ее с напряженным вниманием, хотя, конечно, мало что понимала.
У Калюмах был довольно приятный голос, и она пела песни странного ритма, песни холодные, леденящие душу, печальные, с непривычным для европейского уха чередованием рифм. У миссис Полины Барнет хватило терпения перевести один такой образчик гиперборейской поэзии — любопытную гренландскую «сагу», грустный напев которой, прерывавшийся паузами и поражавший неожиданной сменой тональностей, не лишен был своеобразной прелести. Вот слова этой песни, выписанные из альбома самой путешественницы:
Двадцатого декабря эскимосы всей семьей пришли в форт Надежды попрощаться с его обитателями. Калюмах сильно привязалась к путешественнице, и та охотно удержала бы ее при себе, но молодая туземка не хотела расставаться со своими. Однако она пообещала следующим летом непременно побывать в форте Надежды.
Прощание было трогательное. Калюмах подарила миссис Полине Барнет маленькое медное колечко и в свою очередь получила агатовое ожерелье, которое тут же надела на себя. Джаспер Гобсон распорядился снабдить этих бедняков провизией на дорогу. Ее сложили в их сани, и Калюмах сказала несколько благодарственных слов; после этого необычайное семейство направилось на запад и вскоре скрылось в густом, нависшем над побережьем тумане.
20. РТУТЬ ЗАМЕРЗАЕТ
Сухая и тихая погода еще несколько дней благоприятствовала охотникам. Тем не менее они старались не особенно удаляться от форта, да в этом и не было надобности: обилие дичи позволяло им действовать на ограниченном пространстве. Лейтенанту Гобсону оставалось только радоваться, что он решил основать факторию в этой точке континента. В капканы попадалось множество различных пушных зверей. Сэбин и Марбр убили немало полярных зайцев. Штук двадцать голодных волков было прикончено из ружей. Эти хищники вели себя крайне вызывающе и, собираясь стаями вокруг форта, оглашали воздух хриплым воем. Со стороны ледяного поля, между торосами, часто показывались громадные медведи, за приближением которых настороженно следили охотники.
Двадцать пятого декабря вновь пришлось отложить все ранее задуманные экскурсии. Поднялся северный ветер, и опять начались жестокие морозы. На воздухе нельзя было оставаться без риска мгновенно закоченеть. Термометр Фаренгейта упал до восемнадцати градусов ниже нуля (-28°C). Ветер свистел подобно залпам картечи. Прежде чем снова затвориться в доме, Джаспер Гобсон позаботился о животных: собакам и оленям задали корму на несколько недель вперед.
Двадцать пятого декабря было рождество — праздник, который так чтут и так свято соблюдают англичане. Его справили истово и благоговейно. Зимовщики благодарили провидение за то, что оно до сих пор хранило их от беды. Вечером труженики фактории, отдыхавшие весь сочельник, собрались за роскошно убранным столом, на котором красовались два громадных пудинга.
Окруженный стаканами, запылал традиционный пунш. Лампы были погашены, и зала, освещенная синеватым пламенем брандвейна, приняла фантастический вид. Дрожащие отсветы заиграли на добродушных лицах солдат, оживленных предвкушением веселья, которое обещал им горячий напиток.
Огонь стал затухать, разбежался голубыми язычками по краям чаши с национальным угощеньем и погас.
Но что за чудо! Хотя лампы не были еще вновь зажжены, зала оказалась ярко освещенной. В окно проникал красноватый свет, не заметный ранее за светом ламп.
Пирующие поднялись, в изумлении глядя друг на Друга.
— Пожар! — крикнул кто-то.
Однако, коль скоро не горела сама фактория, какой же пожар мог быть по соседству с мысом Батерст?
Лейтенант бросился к окну и тотчас догадался о причине зарева. Началось извержение вулкана.
В самом деле, на западе, позади скал, позади Моржовой бухты, весь горизонт был в огне. Вершины огнедышащих сопок, находившихся километрах в тридцати от мыса Батерст, не были видны, но огненный столб, взметнувшись высоко в небо, бросал на всю окрестность рыжий отблеск.
— Это еще красивее северного сияния! — воскликнула миссис Полина Барнет.
Томас Блэк возмутился. Разве может земное явление быть красивее небесного? Но вступать в спор с астрономом не захотел никто: несмотря на стужу и пронизывающий ветер, все высыпали во двор любоваться полыхавшим в черном небе ослепительным столбом пламени.