Страница 14 из 63
В сержанте Мак-Нейле и в Гуми полковник имел двух надежных слуг, преданных ему душой и телом. Под начальством полковника они дрались в Индийскую кампанию, делили с ним все тщетные попытки отыскать Пана Сахиба и вместе с ним удалились в его отшельнический бенгало, — словом, они не расстались бы с ним ни за что на свете. Индус Гуми был денщиком полковника, зато чистокровный англичанин фокс занимал при капитане Годе должность чистильщика платья и сапог и разделял со своим хозяином страсть к охоте. Ловкость его вполне соответствовала имени: Фокс (лисица!). Он убил на своем веку тридцать семь тигров — всего на три меньше, чем сам капитан. Впрочем, он вовсе не намеревался остановиться на этом.
Для полноты списка экспедиционного отряда необходимо упомянуть еще о поваре-негре, царившем на задней половине второго дома. Родом француз, Паразар, которому удалось показать свое искусство под всеми небесами земного шара, полагал, что должность его — не простое ремесло, а чрезвычайно важный пост. Он положительно священнодействовал в минуты, когда с пунктуальностью химика распределял по судкам перец, соль и прочие приправы. Паразар отличался искусством и опрятностью, что вполне искупало его заносчивое самолюбие…
Итак, сэр Эдвард Мунро, Банкс, капитан Год и я, с одной стороны, МакНейль, Сторр, Калуф, Гуми, Фокс и Паразар — с другой, в сложности десять человек, составляли экспедиционный отряд, отправлявшийся на север полуострова. Не следует также забывать Фана и Блана, охотничьих собак капитана, достоинства которых были блистательно доказаны бесчисленными походами и охотами.
Бенгалия — бесспорно самая богатая, если не самая интересная провинция в пределах индостанских английских владений. Провинция входит в состав так называемой страны раджи, занимающей центр Индийского государства, считается настоящей землей индусов. На севере она простирается до неприступных вершин Гималайского хребта, и, согласно принятому нами маршруту, мы должны были проехать по этой стране с одного конца в другой.
Обсуждая первые этапы пути, мы остановились на следующем: подняться вверх по течению Хугли, рукав Ганга, омывающий Калькутту, минуя французский город Чандернагор, который, таким образом, останется у нас по правую руку в стороне, и следовать до Бурдвана по линии железной дороги, затем через Бихар снова приблизиться к Гангу в Бенаресе.
— Друзья мои, — сказал полковник Мунро, — я предоставляю вам определить наш маршрут… Обсудите его без меня. Все, что вы решите, будет наверняка хорошо.
— Однако, милейший Мунро, возразил Банкс, — нам необходимо выслушать и твое мнение.
— Нет, Банкс, я полностью в твоем распоряжении, мне решительно все равно, в какую провинцию мы поедем теперь. Единственный вопрос занимает меня: куда мы отправимся из Банареса?
— Конечно, на север! — живо вмешался капитан Год. — Мы отправимся прямо по дороге, ведущей через королевство Ауд к предгорьям Гималаев.
— В таком случае, друзья мои, может быть, я и обращусь к вам с просьбой… но об этом мы поговорим после, а пока едем куда вам будет угодно, — проронил полковник.
Намек сэра Эдварда Мунро немного удивил меня. Что творилось в его душе? Не согласился ли он путешествовать с единственной целью, что случай скорее поможет ему достичь цели, не пришла ли ему мысль, что если жив еще Нана Сахиб, то ему может посчастливиться отыскать набоба на севере Индии? Не сохранил ли он тайной надежды удовлетворить свою месть? Признаюсь, у меня было предчувствие, мне казалось, что сержант Мак-Нейль посвящен в тайну своего господина.
Первые часы нашего путешествия мы провели в гостиной парового дома. Дверь и оба окна на веранду были открыты, и благодаря колыханию «пунки» температура была сносная.
Регулятор Сторра заставлял железного великана идти умеренным шагом, согласно желанию путешественников как следует осмотреть проезжаемую страну.
При выезде из калькуттского предместья нас провожала небольшая толпа европейцев, любовавшихся нашим экипажем, и множество индусов, глядевших на поезд со смесью удивления и страха. Мало-помалу толпа редела, но это не избавило от беспрерывных возгласов: «Уахс! Уахс!» — которыми приветствовали нас все встречаемые по дороге путники.
Понятно, эти местные восклицания относились не столько к нашим колесницам, сколько к тащившему их гигантскому слону.
В десять часов в столовой был сервирован завтрак, приготовленный Паразаром, и мы принялись за него. Тряска была гораздо меньше, чем в железнодорожном салоне первого класса.
Дорога шла по левому берегу самого живописного из рукавов Ганга — Хугли, ниже разветвляющегося на бесчисленную сеть рукавов Сундербундской дельты. Вся почва этой местности состоит из наносов.
— Все, что вы видите перед собой в настоящую минуту, милый Моклер, — сказал мне Банкс, — отвоевано священной рукой у не менее священного Бенгальского залива. Это работа времени. Здесь, быть может, не найдется ни одной песчинки, которая не была бы принесена сюда водой Ганга с подножия Гималаев, легко может быть, что река грабила гору песчинка за песчинкой для напластания почвы этой провинции, где затем она проложила себе дорогу.
— Которую так часто покидает для новой! — заметил капитан Год. — Этот Ганг положительно повеса! Например, люди выстроят на его берегу город, а через несколько веков — смотришь, город очутился в равнине, гавани его на суше, река переменила и русло, и направление, и устья! Такая история случилась уже с двумя злополучными городами: Раймагалом и Таулом, некогда стоявшими на берегу коварной реки; теперь же они томятся жаждой среди пересохших плантаций риса.
— Может быть, такая же участь ждет и Калькутту? — спросил я.
— Почем знать!
— Ну а нас забыли? — возразил Банкс. — Все дело в плотинах! Если понадобится, инженеры сумеют совладать с буйством Ганга! Наденем на него смирительную рубашку, если уж пойдет на то!
— На наше счастье, милый Банкс, заметил я, — индусы не слышат ваших непочтительных речей о священном Ганге! Они ни за что не простили бы вам их.
— Действительно, Ганг, по их понятиям, сын неба, если не сам Бог, и все, что он ни делает, они считают прекрасным.
— Даже лихорадки, холеру и чуму, которые хронически поддерживаются рекой! — воскликнул капитан Год. Правда, тиграм и крокодилам, кишащим в Сундербундской дельте, живется от этого не хуже. Напротив, можно было бы подумать, что зараженный воздух так же полезен этим милым животным, как атмосфера «санитариума» англоиндийцам в летний зной. Уж эти хищники! Фокс! — обратился капитан к своему денщику, убиравшему со стола.
— Слушаю вас, — отозвался Фокс.
— Ведь ты там подстрелил твоего тридцать седьмого?
— Так точно, капитан, в двух милях от Порт-Каннинга, — отвечал Фокс. — Это было вечером…
— Довольно, Фокс! — прервал его капитан, допивая большой стакан грога, — я слышал историю тридцать седьмого. История о следующем была бы гораздо интереснее.
— Но тридцать восьмой еще на очереди, капитан!
— И ты непременно застрелишь его так же, как я застрелю моего сорок первого!
В разговорах капитана Года и его служителя, как видит читатель, слово «тигр» не произносилось никогда. Это было лишнее, охотники и без того понимали друг друга.
Между тем, по мере того как мы продвигались вперед, Хугли, около километра шириной у Калькутты, суживался мало-помалу. Выше города берега его довольно плоски.
Нередко в этой местности разыгрываются страшные циклоны, опустошающие всю провинцию. Уничтожение целых кварталов, сотни домов, превращенные в развалины, опустошение обширных плантаций, тысячи трупов, разбросанных по городу и полям, таковы следы этих ужасных метеорологических явлений, из числа которых циклон 1864 года был особенно несчастлив.
Известно, что в климате Индии существуют три времени года: дождливый сезон, холодный и жаркий, последний период самый короткий из всех, но зато и самый тяжелый.
Март, апрель, май — самые опасные месяцы в году. Подвергаться в этот период солнечным лучам то же, что рисковать жизнью, по крайней мере для европейцев. Нередко даже в тени ртуть термометра поднимается до 106o по Фаренгейту (около 41o по Цельсию).