Страница 50 из 77
— Брошенные конвоем, мы направлялись в Тимбукту, — говорит он.
— Почему не в Сикасо? Это гораздо ближе.
— Нам казалось лучше идти в Тимбукту.
— Гм… — с видом сомнения говорит Гарри Киллер и спрашивает после короткого молчания: — Значит, у вас не было намерения идти на восток, к Нигеру?
— Нет, — уверяет Барсак.
— Если бы я это знал, — сообщает Гарри Киллер, — вы не были бы здесь сегодня.
Хорошенькая штука! Как будто он позаботился нас спросить!
Я пользуюсь новым молчанием, последовавшим за нелепым заявлением Гарри Киллера, чтобы взять слово в свою очередь. Я, пишущий эти строки, привык мыслить логически. Меня задевает всё, что нелогично. Это на меня производит впечатление оружия, которое в беспорядке. Так вот, в этой истории есть пункт, сбивающий меня с толку.
И я говорю с изысканной вежливостью:
— Простите, мой дорогой, мне любопытно знать, почему нас позаботились привезти сюда, вместо того, чтобы попросту убить? Ваш капитан Эдуард Руфус и его люди могли это прекрасно сделать, так как мы их не остерегались, и это было бы лучшим способом избавиться от нас.
Гарри Киллер хмурит брови и смотрит на меня с презрением. Что за пигмей осмеливается с ним говорить? Однако он удостаивает меня ответом:
— Чтобы избежать розысков французских властей, которые вызвало бы истребление экспедиции.
Я не совсем удовлетворён и возражаю:
— Мне кажется, наше исчезновение будет иметь тот же результат.
— Очевидно, — соглашается Гарри Киллер, выказывая на момент здравый смысл. — Мне нужно было заставить вас отказаться от путешествия. Только упрямство привело вас сюда.
Я спешу ухватиться за его слова.
— Все это можно устроить. Раз вы теперь знаете, что мы не хотели достигнуть Нигера, следует доставить нас туда, откуда взяли, и вопрос будет исчерпан.
— Чтобы вы повсюду рассказали о том, что видели? Чтобы вы разоблачили существование этого города, неизвестного миру! — с силой говорит Гарри Киллер. — Слишком поздно. Кто входит в Блекланд, тот никогда не выходит из него!
Чтоб ему надорваться! Я уже начинаю привыкать к его выходкам Я не смущаюсь и настаиваю: — А всё-таки розыски будут?
— Вероятно, — отвечает Гарри Киллер, у которого стрелка барометра снова переходит на хорошую погоду, — но моё положение окажется более выгодным: если я буду открыт и придётся сражаться, у меня будет нечто большее, чем в том случае, если бы вы были убиты.
— Что же?
— Заложники.
Он не глуп, этот властитель. Он рассуждает здраво. Но и я прав, расспрашивая его, так как мне теперь ясно, что нас не хотят убить. Приятно!
Гарри Киллер снова садится в кресла Непонятный субъект! Теперь он снова абсолютно спокоен и владеет собой.
— Рассмотрим положение, — говорит он ледяным тоном, новым для нас. — Вы в Блекланде и из него не выйдете. Ваша судьба зависит от вас самих. Я никому не даю отчёта. Я могу держать вас в тюрьме или убить, или дать свободу в пределах моей империй.
Он смеётся над нами!
— Это зависит от вас, — продолжает Гарри Киллер, обращаясь преимущественно к господину Барсаку, которого рассматривает как нашего начальника. — Вы будете у меня заложниками или…
Гарри Киллер делает паузу. Господин Барсак смотрит на него с удивлением. Кем же мы ещё могли бы быть?
— Или сотрудниками, — холодно заканчивает Гарри Киллер.
Предложение Гарри Киллера приводит нас в величайшее изумление. Мы буквально остолбенели. А он продолжает тем же холодным тоном.
— Не думайте, что я ошибаюсь насчёт движений французских войск. Если обо мне ещё не знают, то все же, рано или поздно, я буду открыт. И тогда придётся ида воевать, или торговать. Не думайте, что я боюсь битвы. Я в состоянии защищаться. Но война — не единственный выход. Колонизация Петли Нигера займёт Францию на долгие годы. Какой ей интерес рисковать поражением, двигаясь против моей воли на восток, через песчаный океан, который только я могу превратить в плодородные равнины? Выгодная торговля может повести к союзу…
Он насквозь пропитан тщеславием, этот странный человек! И он не сомневается, что Французская Республика войдёт в союз с ним, с этим прыщеватым тираном!
— С вами? — восклицает остолбеневший Барсак, выражая общую нашу мысль.
Ещё немного, и разразятся буря. В самом деле, спокойствие длилось слишком долго. Это уже становится однообразным.
— Вы не находите меня достойным? — краснеет Гарри Киллер; его глаза сверкают, он опять стучит кулаком по ни в чём неповинному столу. — Или надеетесь ускользнуть от меня? Вы не знаете моего могущества… — Он встаёт и заканчивает угрожающим голосом: — Вы его узнаете.
По его зову входит конвой. Нас уводят. Мы подымаемся по бесконечным лестницам и проходим обширную террасу, за которой идут другие лестницы. Наконец, мы входим на платформу башни; там к нам присоединяется Гарри Киллер.
Этот человек изменчив, как волна. У него нет полумер. Он мгновенно переходит от безумной ярости к. ледяному спокойствию я обратно. Сейчас в нём нет и следа недавней злобы.
— Вы на высоте сорока метров, — говорит он тоном Проводника, объясняющего окружающую панораму. — Горизонт находится на расстоянии двадцати трех километров. Вы можете убедиться, что, насколько хватает взор, пустыня превращена в плодородные поля. Империя, властителем которой я являюсь, достигает трех тысяч квадратных километров. Такова работа, выполненная в десять лет.
Гарри Киллер на мгновение останавливается. Достаточно насытив свою гордость, на сей раз вполне законную, он продолжает:
— Если кто-нибудь попытается проникнуть в это пространство или уйти из него, я буду немедленно предупреждён тройным кольцом постов, устроенных в пустыне и соединённых телефоном с дворцом…
Вот объяснение оазисов и телеграфных столбов, виденных мной. Но послушаем Гарри Киллера, который, показывая нам воздвигнутый на середине платформы стеклянный фонарь, похожий на фонарь маяка, но гораздо больших размеров, продолжает тем же тоном:
— Никто не может пересечь против моей воли защитную зону шириной в километр, расположенную в пяти километрах от стен Блекланда, которую ночью освещают мощные прожекторы. Благодаря оптическому устройству этот инструмент, получивший название циклоскопа, выпрямляет по вертикали круговую полосу земли, все пункты которой, необычайно увеличенные, постоянно находятся перед глазами стража, находящегося в центре аппарата. Войдите в циклоскоп, я вам разрешаю, и убедитесь сами.
Наше любопытство страшно возбуждено; мы пользуемся разрешением и входим в фонарь через стеклянную дверку, сделанную в форме чечевицы, вращающейся на шарнирах. Внешний мир тотчас меняет свой вид. Куда бы мы ни посмотрели, мы видим вертикальную стенку, разделённую чёрной сеткой на множество квадратиков. Основание этой стенки отделено от нас тёмной бездной, а верх подымается на удивительную высоту, заполненную каким-то молочным светом.
Скоро мы начинаем различать, что, цвет стенки не однообразен, а, напротив, она состоит из множества разноцветных пятен, с довольно неясными очертаниями,
Внимательно вглядевшись, мы узнаем в этих пятнах деревья, поля, дороги и людей, работающих на полях; все предметы настолько увеличены, что можно узнавать их без усилий.
— Вы видите этих негров, — говорит Гарри Киллер, указывая на два пятна, разделённые большим промежутком. — Предположим, им пришла идея убежать. Смотрите, это недолго!
Он хватает трубку телефона.
— Сто одиннадцатый круг. Отделение тысяча пятьсот двадцать восьмое, — говорит он. Потом, беря вторую трубку, добавляет: — Четырнадцатый круг, отделение шесть тысяч четыреста второе. — Наконец, поворачивается к нам: — Смотрите хорошенько.
После недолгого ожидания, во время которого ми не замечаем ничего особенного, одно из пятен внезапно скрывается за облачком дыма. Когда дым рассеивается, пятна уже нет: оно исчезло.
— Что стало с человеком, который там работал? — спрашивает мадемуазель Морна прерывающимся от волнения голосом.