Страница 36 из 77
— Но есть и Тонгане, — мягко возразил доктор Шатонней.
— Тонгане — негр, — ответил Барсак, — а для некоторых людей жизнь негра ничего не стоит.
— Господин Барсак прав, — вмешался Флоранс. — Да, с нами, действительно, поступили умеренно; верно, что до сих пор нашей смерти не хотели. Я говорю: до сих пор, так как наш неведомый противник может употребить приёмы нападения более действенные, если мы будем продолжать путь в направлении, которое ему не нравится. Рана же Тонгане доказывает нам, что те, кого мы стесняем, скоры на расправу.
— Правильно, — одобрил доктор.
За одобрением доктора Шатоннея последовало несколько минут молчания, которые Барсак употребил на глубокое раздумье. Конечно, умозаключения Амедея Флоравса были справедливы, и, очевидно, почтенный депутат Юга не хотел подвергать опасности своё драгоценное существование с единственной целью избежать критики, которая ждёт его в Париже, если он вернётся, не выполнив полностью свою миссию. Да, впрочем, разве этим критикам нельзя возразить?
— Серьёзно поразмыслив, — оказал Барсак, пытаясь испробовать на теперешних слушателях аргументы, которые ему впоследствии послужат в споре с коллегами из парламента, — я склоняюсь к предложению господина Амедея Флоранса, и особенно в той форме, которую придал ему наш уважаемый сотоварищ, доктор Шатонней. Я голосую за возвращение в Сикасо, имея конечной целью Сегу-Сикоро. Если же, господа…
Амедей Флоранс, утомлённый дискуссией, перестал слушать оратора и начал думать о другом.
— …если же, господа, кто-нибудь попытается порицать меня за прекращение этого безусловно необходимого путешествия, я отвечу, что ответственность за это прекращение падает на правительство, долг которого был обеспечить .нашей экспедиции действенную защиту. Если серьёзная необходимость принудила правительство отозвать состав нашего конвоя, оно должно было принять все необходимые меры, чтобы шайка авантюристов не могла подменить подлинный отряд, который нам предназначался; или же, чтобы такой подмен не совершился, оно обязано было с большим тактом избрать командира, которому доверило нашу безопасность. Этому командиру следовало не так послушно выполнять приказы, происхождение которых не наше дело выяснять. Расследование, кажущееся мне необходимым, расследование, господа…
— Простите, господин председатель, — перебил Амедей Флоранс, — если вы мне позволите…
Сначала репортёр хотел предложить самое благоразумное решение, которое быстро подсказал ему здравый смысл. Но это предложение перестало интересовать Флоранса, лишь только он понял, что его примут. А через несколько минут немногого недоставало, чтобы он начал сожалеть о прекращении путешествия, как раз когда оно обещало стать интересным.
Он ещё был во власти этих размышлений, когда его взгляд случайно упал на Жанну Морна и Сен-Берена. Он без всяких колебаний перебил Барсака, которого не слушал, как уже было отмечено.
— Простите, господин председатель, — перебил Амедей Флоранс. — С вашего позволения, я замечу, что мы принимаем решение, не спросив мнения мадемуазель Морна и господина де Сен-Берена: они имеют голос, как и все мы.
Замечание было основательное. Жанна Морна и Сен-Берен слушали спор молча, не принимая в нём никакого участия.
— Господин Флоранс прав, — признался Барсак, обращаясь к Жанне Морна. — Прошу, мадемуазель, выразить ваше мнение.
— Благодарю вас за желание узнать моё мнение, — спокойно ответила Жанна Морна, — но мы должны остаться непричастными к обсуждению, которое нас не касается.
— Не касается вас? Почему же, мадемуазель? Мы, кажется, все под одним знаменем.
— Совсем нет, господин Барсак, — ответила Жанна Морна. — Если в силу обстоятельств вы отказываетесь от своей цели, то мы своей не оставляем. Нам не хотелось бы отделяться от вас в момент, когда у вас такие неприятности, но мы всё-таки намерены продолжать свой путь.
— Вы все ещё настаиваете на путешествии в Гао?
— Больше чем когда-либо.
— Одни? Без конвоя?
— Мы и не рассчитывали попасть туда с конвоем.
— Без носильщиков?
— Мы найдём других. Если это невозможно, обойдёмся без них.
— Несмотря на эту враждебность, причин которой мы не знаем, но реальность которой неоспорима?
— Несмотря на эту враждебность, которая, впрочем, мне кажется, направлена больше против вас.
— Как это знать, раз мы идём одним путём? Во всяком случае, я боюсь, что именно на вас нападёт неизвестный противник, если вы одни отправитесь к Нигеру.
— Пусть, это так, но мы не боимся неведомого врага.
— Но это безумие! — вскричал Барсак. — Мы не допустим вас совершить такой неблагоразумный поступок единственно для удовлетворения вашего каприза.
Жанна Морна одно мгновение колебалась, потом печально ответила:
— К несчастью, это не каприз, как я вам говорила до сих пор.
— Так о чём же идёт речь? — вскричал изумлённый Барсак.
Жанна Морна снова задумалась; после краткого молчания она сказала серьёзно:
— О выполнении долга.
Барсак, доктор Шатонней и Амедей Флоранс смотрели на Жанну Морна с интересом и изумлением. Барсак и Шатонней спрашивали себя, что подразумевает девушка под словом, которое она произнесла, и какой долг мог оказаться настолько повелительным, чтобы повести её в самую дальнюю область Петли Нигера? Амедей Флоранс, который из любопытства старался разузнать, какие причины заставляли его компаньонов совершать это путешествие, испытывал глубокое удовлетворение при мысли, что узнает ещё одну из причин, которая до тех пор оставалась для него тайной.
Жанна Морна снова заговорила:
— Простите меня, господа, я вас обманывала…
— Вы обманывали? — спросил Барсак с возрастающим изумлением.
— Да, я вас обманывала. Господин де Сен-Берен сказал вам своё настоящее имя, он, действительно, француз, как и вы. Я же представилась вам под ложным именем и чужой национальностью. Я англичанка, зовут меня Жанна Бакстон. Я дочь лорда Гленора, сестра капитана Джорджа Бакстона. Около Кубо покоятся останки моего несчастного брата. Туда я должна отправиться, и только там смогу я завершить предпринятое мною дело.
Тогда Жанна Бакстон — её имя отныне восстанавливается — рассказала о драме в Кубо, об обвинениях против Джорджа Бакстона, о его смерти, о стыде и отчаянии лорда Гленора. Она говорила о священной цели, которую поставила перед собой: восстановить честь брата, стереть пятно с его имени и возвратить покой старику, жизнь которого протекала в мрачном уединении замка близ Утокзетера.
Живое волнение овладело слушателями. Они удивлялись этой молодой девушке, благородный порыв которой не удерживали ни усталость, ни опасности.
— Мисс Бакстон, — довольно резко сказал Амедей Флоранс, когда она кончила говорить, — позвольте мне бросить вам упрёк.
— Упрёк? Мне? — удивилась Жанна, ожидавшая совсем другого эффекта от своего рассказа.
— Да, упрёк, и серьёзный! Какое странное и нелестное мнение у вас о французах вообще и об Амедее Флорансе в частности!
— Что вы хотите сказать, господин Флоранс? — пробормотала смущённая Жанна Бакстон.
— Как! — вскричал репортёр негодующим тоном. — Вы вообразили, что Амедей Флоранс позволит вам сделать маленькую прогулку в Кубо без него?
— О! Господин Флоранс!.. — возразила с чувством Жанна, которая начала понимать.
— Хорошенькое дело! — продолжал Амедей Флоранс, все ещё изображая живейшее негодование. — Какой эгоизм!
— Я не вижу… — пыталась сказать Жанна с полуулыбкой.
— Пожалуйста, позвольте мне говорить, — с достоинством перебил Флоранс. — Вы позабыли, что я журналист, больше того: репортёр. А знаете ли вы, что скажет мне мой директор, когда узнает, что я прозевал сенсационный репортаж по делу Бакстона? Ну? Он мне скажет: «Мой маленький Флоранс, вы просто осел!» И выставит меня за дверь в два счета. А я дорожу местом. Итак, я отправляюсь с вами.
— О, господин Флоранс! — повторила Жанна, глубоко взволнованная.
Репортёр посмотрел ей в глаза.