Страница 18 из 100
— Мне известно это, господин Эндру, и нельзя не признать, что это новое, и большое несчастье сверх прежних несчастий, уже пережитых. И тем не менее даже без особого вмешательства Провидения, — добавил он иронически, что было довольно неуместно в подобную минуту, — возвращение капитана Джона, на мой взгляд, не представлялось бы делом невозможным.
— Как? По прошествии семи месяцев, в продолжение которых не получено никакого известия о «Франклине», — заметил на это Уильям Эндру, — и после того, как все наведенные мною справки не дали никакого результата?
— Тем не менее нет никаких доказательств, что «Франклин» потерпел крушение в открытом море, — продолжал Лен Боркер. — Разве он не мог разбиться на одном из подводных камней или рифов, усеивающих те моря, по которым ему приходилось совершать свой путь? Кто знает, не удалось ли Джону и его экипажу найти убежище на каком-нибудь пустынном острове? В последнем случае, несомненно, люди эти, столь решительные и энергичные, сумеют найти способ вернуться на родину. Разве они не могут построить барку, пользуясь обломками своего судна? Разве не возможен тот случай, что сигналы, подаваемые ими, будут замечены с судна, могущего случайно проходить мимо этого острова? Очевидно, необходимо некоторое время для осуществления подобных предположений. Нет, я не теряю еще надежды на возвращение Джона, быть может, через несколько месяцев, а быть может, и через несколько недель. Известно весьма много случаев возвращения экипажей потерпевших крушение судов, которые признавались всеми безвозвратно погибшими!
Лен Боркер высказал все это с несвойственной ему в обыкновенное время живостью. Лицо его, всегда столь невозмутимое, оживилось. Можно было думать, что, высказываясь в таком духе, выдвигая более или менее сомнительные соображения по поводу потерпевших кораблекрушение, он возражал, в сущности, не Уильяму Эндру, а лично самому себе, тем вечным опасениям, которые жили в нем непрестанно, именно, что он вдруг увидит если не «Франклина», готовящегося войти в порт Сан-Диего, то по крайней мере какое-нибудь иное судно, на котором возвращается капитан Джон вместе с экипажем. Такое происшествие опрокинуло бы то основание, на котором он рассчитывал соорудить здание будущего своего благоденствия.
— Да, — ответил Уильям Эндру, — все это мне известно. Действительно, бывали случаи подобных, почти чудесных, спасений. Все сказанное вами, господин Боркер, мысленно говорил и я сам себе. Тем не менее я не могу сохранить ни малейшей надежды. Что бы ни произошло в будущем, во всяком случае я решил — и это цель настоящего посещения моего — заявить вам, что не желаю оставить Долли исключительно на вашем иждивении.
— О! Господин Эндру…
— Нет, нет, господин Боркер, надеюсь, вы не будете ничего иметь против того, чтобы жалованье капитана Джона было предоставлено мною в распоряжение его жены пожизненно.
— Приношу вам за нее мою признательность, — отвечал Лен Боркер. — Такая щедрость…
— Я считаю, что исполняю лишь свой долг, — продолжал Уильям Эндру. — Полагая вместе с тем, что сумма, оставленная Джоном при отъезде, вскоре должна быть уже на исходе.
— Это действительно так, господин Эндру, — отвечал Лен Боркер, — но Долли имеет родственников; наша обязанность помочь ей.
— Да… я знаю, что мы можем рассчитывать на привязанность к ней миссис Боркер. Тем не менее позвольте и мне в известной мере позаботиться о том, чтобы обеспечить за женой капитана Джона, вернее, вдовой его, увы!.. то довольство и тот уход, в которых, я уверен, она никогда бы не ощущала недостатка с вашей стороны.
— Пусть будет так, если вам угодно, господин Эндру.
— Я принес для передачи вам, господин Боркер, ту сумму, которая причитается капитану Брэникену со времени отплытия «Франклина», и вы можете в качестве опекуна получать из моей кассы ежемесячно его содержание.
— Если таково ваше желание… — отвечал Лен Боркер.
— Не угодно ли будет вам дать мне расписку в получении этой суммы?
— Сию минуту, господин Эндру, — сказал Лен Боркер и направился в свой кабинет.
По возвращении его Уильям Эндру, очень сожалея, что ему не удалось повидать Долли и подождать ее возвращения, выразил свою признательность за проявленные Леном Боркером и его женой доказательства их добрых чувств к несчастной больной. Он выразил уверенность, что Лен Боркер не преминет тотчас же поставить его в известность о малейшей перемене в состоянии здоровья Долли. После этого Уильям Эндру простился, в сопровождении хозяина дошел до ворот, у которых остановился, высматривая, не возвращается ли Долли. Наконец он ушел.
Как только гость скрылся, Лен Боркер поспешил призвать мулатку и спросил ее:
— Знает ли Джейн о посещении Эндру?
— Весьма вероятно, Лен. Она видела, как он пришел и ушел.
— В случае, если он опять явится сюда когда-нибудь, — это маловероятно по крайней мере некоторое время, — необходимо, чтобы он не видел Джейн, а в особенности Долли! Понимаешь, Но?
— Я буду следить за этим, Лен.
— А если Джейн будет настаивать?
— О, когда ты сказал: я не желаю, — возразила Но, — Джейн не посмеет сопротивляться твоей воле.
— Положим, это так. Необходимо, однако, остерегаться неожиданностей! Может произойти случайная встреча, а в настоящее время это значило бы рисковать всем!
— Я всегда здесь, — отвечала мулатка, — и тебе нечего опасаться, Лен! Никто не войдет в Проспект-Хауз, пока… пока нам обоим не будет угодно.
И действительно, в следующие два месяца дом был еще более замкнут, чем прежде. Джейн и Долли не показывались даже и в садике. Их не было видно ни на веранде, ни в окнах верхнего этажа, всегда запертых. Что же касается мулатки, то она отлучалась из дома на короткое время лишь по хозяйству, и то тогда, когда Лен Боркер был дома, и таким образом Долли никогда не оставалась с одной лишь Джейн. Можно было заметить также, что в последние месяцы Лен Боркер весьма редко посещал свою контору на Флит-стрит, Бывали недели, в продолжение которых он вовсе не появлялся в ней, как бы постепенно сокращая свои дела. Он готовился к новой деятельности.