Страница 77 из 80
Замешательство чилийского офицера все усиливалось.
— Ваши слова, господин губернатор, — сказал он, — будут в точности переданы моему правительству. Но вы понимаете, что, до тех пор пока я не получу от него новых распоряжений, я должен выполнить полученные мною инструкции.
— В чем заключаются эти инструкции?
— В размещении на острове Осте гарнизона, который, подчиняясь вашей верховной власти и моему командованию, будет способствовать восстановлению и поддержанию порядка.
— Прекрасно! — промолвил Кау-джер. — Но если допустить, что я вдруг воспротивлюсь размещению здесь гарнизона? Такой случай предусмотрен в вашей инструкции?
— Да, господин губернатор.
— Как же вы поступите в таком случае?
— Придется пренебречь вашим согласием.
— Применив силу?
— При необходимости — да. Но я хочу надеяться, что мне не нужно будет прибегать к этой крайности.
— Все ясно, — невозмутимо произнес Кау-джер, — по правде говоря, я ожидал чего-нибудь в этом роде… Но это неважно! Вопрос поставлен ребром, и, поскольку в таком серьезном деле нельзя действовать необдуманно, вы, полагаю, дадите мне время на размышление?
— Буду ждать вашего решения, господин губернатор, — ответил офицер.
Снова отдав честь, он четко повернулся налево кругом и направился к двери. Но она оказалась запертой снаружи. Чилиец опять обратился к Кау-джеру и нервно спросил:
— Это западня?
— Разрешите считать ваш вопрос шуткой, — иронически ответил Кау-джер. — Кто устроил западню? Разве не тот, кто в мирное время вторгся в дружественную страну с оружием в руках?
Чилиец слегка покраснел.
— Вам ведь известны, господин губернатор, — сказал он с явным смущением, — причины, вызвавшие то, что вам угодно назвать вторжением. Ни мое правительство, ни я сам не можем согласиться с подобным истолкованием самых простых событий.
— Вы в этом уверены? — осведомился Кау-джер совершенно спокойным тоном. — Хватит ли у вас совести поручиться честным словом, что Чилийская республика не преследует никакой другой цели, кроме указанной в официальном послании? Военный гарнизон может с одинаковым успехом и защищать и угнетать страну. А разве войска, которые вы намерены разместить на острове Осте, не окажут поддержку правительству Чили, если оно когда-нибудь вздумает нарушить договор от 26 октября 1881 года, давший нам независимость?
Офицер покраснел еще сильнее.
— Мне не подобает, — возразил он, — обсуждать приказы начальства. Мой долг только слепо выполнять их.
— Разумеется, — подтвердил Кау-джер, — но мне также надлежит выполнить свой долг, заключающийся в охране интересов остельской колонии. Поэтому я должен хорошо обдумать, как поступить, чтобы не нарушить эти интересы.
— Разве я возражаю против этого? — воскликнул чилийский офицер. — Будьте уверены, господин губернатор, я буду ожидать вашего решения столько времени, сколько вам потребуется.
— Дело не в этом, — ответил Кау-джер, — а в том, что вам придется ожидать здесь.
— Здесь? Значит, вы считаете меня пленником?
— Именно так, — подтвердил Кау-джер.
Офицер пожал плечами.
— Вы забываете, — заявил он, сделав шаг к окну, — что стоит мне отдать приказ…
— Попробуйте! — прервал его Кау-джер, преграждая ему путь.
— Кто же мне помешает?
— Я.
Они пристально посмотрели друг другу в глаза, как бойцы, готовые вступить в рукопашную схватку. Прошло немало времени, прежде чем чилиец отступил. Он понял, что, несмотря на свою относительную молодость, ему не одолеть этого высокого, атлетически сложенного старика, невольно подавляющего своей величественной осанкой.
— Вот так, — закончил разговор Кау-джер. — Лучше вернитесь-ка на место и подождите моего ответа.
Оба они продолжали стоять. Неподалеку от двери — офицер, старавшийся, несмотря на беспокойство, держаться непринужденно. Прямо против него, в простенке между двумя окнами, — Кау-джер, погрузившийся в такое глубокое раздумье, что, казалось, совершенно забыл о присутствии офицера. Хладнокровно и методично анализировал он неожиданно возникшую перед ним проблему.
Прежде всего, какую цель преследует Чили? Она слишком очевидна. Напрасно чилийское правительство ссылалось на необходимость прекращения беспорядков на острове. Это был лишь повод. Протекторат, навязываемый насильно, слишком похож на аннексию — тут трудно ошибиться. Но почему Чили вдруг понадобилось нарушить свои обязательства? Очевидно, из-за каких-то корыстных побуждений. Чем же прельстил его остров Осте? Само по себе процветание колонии не могло вызвать такой резкий поворот политики чилийского правительства. Несмотря на все успехи, достигнутые колонистами, Чилийская республика никогда не выражала сожалений, отказавшись от своих прав на этот прежде совершенно дикий край. Впрочем, ей не приходилось раскаиваться в великодушном поступке. В силу сложившихся условий развивавшаяся колония превратилась в главный рынок сбыта Чили.
Но с открытием месторождения золота обстоятельства изменились. Когда стало известно, что в недрах острова Осте таятся сокровища, Чили захотелось получить свою долю. Все было ясно.
Впрочем, сейчас не время устанавливать причины, изменившие политику Чили. Колонии предъявили четкий ультиматум, и следовало дать на него надлежащий ответ.
Сопротивляться?.. А почему бы нет? Кау-джера не пугали ни солдаты, выстроившиеся на площади, ни военный корабль, красовавшийся перед Новым поселком. Даже если на судне находились еще войска, они — сколько бы их ни было! — в конечном счете никак не могли рассчитывать на победу. Конечно, корабль может дать по Либерии несколько залпов. А дальше? Боеприпасы кончатся, и ему придется сняться с якоря… если допустить, что все три остельские пушки не причинят кораблю никаких серьезных повреждений.
Нет, в самом деле, сопротивление можно было бы оправдать. Но оно означало бы опять сражение… кровопролитие… Неужели Кау-джеру предстоит вновь оросить кровью эту землю, которая — увы! — уже напиталась ею? И во имя чего? Для защиты независимости остельцев? Да разве они могут быть независимы, эти люди, так покорно отдавшие себя во власть правителя?.. Для какой же цели?.. Стоят ли его личные заслуги того, чтобы ради них погубить столько человеческих жизней? С тех пор как к нему перешло управление колонией, чем он отличался от прочих тиранов, взявших на откуп всю вселенную?
Так размышлял Кау-джер, когда чилиец, устав от ожидания, тихонько кашлянул. Губернатор жестом успокоил его и вернулся к своим мыслям.
Нет, он оказался не лучше и не хуже тиранов, существовавших во все времена, потому что власть над людьми накладывает такие обязательства, которых никто не может избежать. И хотя намерения его были всегда самыми гуманными, а поступки — совершенно бескорыстными, это ничуть не помешало ему совершить те же преступления, в которых он обвинял всех прочих властителей земли. Будучи приверженцем свободы — он повелевал другими; сторонник равенства — он судил себе подобных; миролюбец — он воевал; философ-альтруист — он истреблял людей; а его отвращение к кровопролитию привело лишь к тому, что он залил кровью весь остров.
Кау-джер не совершил ни единого поступка, который бы не противоречил его принципам и не доказал бы по всем пунктам несостоятельность его теорий.
Первым доказательством этого послужило нашествие патагонцев. Кау-джеру пришлось сражаться и убивать. Когда же Паттерсон продемонстрировал всю низость, всю подлость человеческой натуры, губернатор был вынужден взять себе право распорядиться частью земли, как своей личной собственностью. И, подобно тем, кого он называл тиранами, он судил, выносил приговор, высылал!..
Второе доказательство — открытие месторождений золота. Тысячи проходимцев, вторгшихся на остров, лишний раз подтвердили схожесть характеров различных наций в погоне за обогащением. Против них Кау-джер мог применить только давно испытанные средства: власть, насилие, убийство. По его приказу пролились потоки человеческой крови.