Страница 22 из 50
У Луизы, однако, об Агафокле остались весьма расплывчатые воспоминания. Но мать беспрестанно внушала ей мысль, что в один прекрасный день она станет молодой мадам Дезирандель. В общем, все это казалось девушке вполне естественным, правда, при условии, что жених придется ей по душе. Впрочем, почему бы ему не обладать всем необходимым, чтобы понравиться невесте?
Отдав последние распоряжения, мадам Элиссан прошла в гостиную, где к ней присоединилась и дочь.
— Десерт готов, дитя мое? — спросила мадам.
— Да, мама.
— Досадно, что пароход прибудет поздновато, почти что к ночи. Одень к шести вечера свое платье в мелкую клетку, и мы пойдем в порт, где, может быть, услышим гудок «Агафоклеса»… — Мадам Элиссан невольно оговорилась.
— Ты хотела сказать — «Аржелеса», — рассмеялась Луиза.
— Ладно, — ответила мать. — «Аржелеса»… «Агафоклеса»… Какое это имеет значение? Можешь быть уверена, что уж он-то не ошибется, произнося имя Луиза…
— Ты уверена? — чуть насмешливо произнесла девушка. — Месье Агафокл совсем меня не знает, а я его, признаюсь, знаю еще меньше.
— О, мы вам дадим достаточно времени, чтобы вы познакомились поближе, прежде чем что-либо решать!
— Это очень разумно.
— Все же я уверена, что ты понравишься ему, дитя мое, и у меня есть все основания думать, он тебе тоже… Мадам Дезирандель хвалит его… А после мы оговорим условия бракосочетания…
— И счет будет сбалансирован, мама?
— Да, насмешница, в твою же пользу! И не забывай, что Дезиранделей сопровождает их друг, месье Кловис Дардантор… Ты знаешь, богатый перпиньянец, знакомством с которым они гордятся. Если им верить, это лучший человек на всем свете. Посуди сама, месье и мадам Дезирандель плохо переносят морские путешествия, и он пожелал проводить их до самого Орана. Это очень мило с его стороны, и мы окажем ему, Луиза, самый теплый прием…
— Такой, какого он заслуживает, и даже если ему придет в голову мысль просить моей руки… Ах да, я забываю, что должна… что должна стать мадам Агафокл… Красивое имя, в нем есть что-то античное…
— Луиза, ну будь же серьезнее!
Но эта девушка и так была достаточно серьезной и вместе с тем веселой и очаровательной. И сказано это вовсе не потому, что такой всегда представляется героиня романа. Луиза выглядела действительно прелестной в расцвете своих двадцати лет. И, кроме того, она обладала искренней натурой, живым и подвижным лицом, бархатистыми и вместе с тем блестящими, цвета лазури глазами, пышными белокурыми волосами, грациозной походкой, скажем даже — шелковистой, если воспользоваться эпитетом, который Пьер Лоти,[94] пока не стал академиком, решился применить, описывая полет ласточки.
Кажется, достаточно этого легкого карандашного наброска, чтобы представить себе облик Луизы Элиссан. Как заметит читатель, она производит несколько иное впечатление, чем тот простак, которого ей направили из Сета вместе с другими грузами на борту «Аржелеса».
Наконец приблизилось время прибытия судна. Мадам Элиссан окинула хозяйским оком комнаты, приготовленные для Дезиранделей, позвала дочь, и они вдвоем отправились в порт. По дороге им захотелось зайти в городской сад, амфитеатром раскинувшийся над рейдом. Отсюда открывался широкий вид на открытое море. Небо было изумительным, горизонт — безупречно чистым. Солнце уже клонилось к косе Мерс-эль-Кебир — этим «Божественным вратам» античности, где броненосцы и крейсера могут найти отличное укрытие от частых шквальных западных ветров.
В северной части моря белело несколько парусов. Далекие дымы обозначали суда тех многих пароходных линий Средиземноморья, которые связывают Европу с берегами Африки. Два-три из них наверняка шли в Оран, и одно уже находилось не более чем в трех милях от гавани. Но был ли это «Аржелес», ожидавшийся столь нетерпеливо — если не дочерью, так матерью? Ведь Луиза совсем не знала молодого человека, которого приближал к ней каждый оборот винта парохода. И кто знает, может, этому судну, пока не поздно, дать задний ход…
— Скоро уже полседьмого, — заметила мадам Элиссан. — Давай-ка спустимся!
— Хорошо, мама, — откликнулась девушка.
По широкой улице, выходившей на набережную, мать и дочь спустились к месту обычной стоянки судов. У одного из проходивших здесь портовых служащих мадам Элиссан спросила, известно ли уже точное время прибытия «Аржелеса».
— Да, мадам, — ответили ей, — он подойдет через полчаса.
Мать и дочь обошли порт, так как в северной его части высокие сооружения заслоняли им вид на открытое море.
Минут через двадцать послышались длинные свистки. Пароход огибал километровой длины мол, который тянулся от подножия форта Ла-Мун и после нескольких поворотов доходил до набережной.
Как только установили трап, женщины поднялись на борт. Мадам Элиссан обняла мадам Дезирандель, несколько воспрянувшую духом в гавани, затем месье Дезиранделя и Агафокла. Луиза держала себя скромно, что вполне естественно для молодой девушки.
— А вот и я, дорогая моя, чудная моя мадам Элиссан! Мы ведь знавали некогда друг друга в Перпиньяне! Я помню вас, да и мадемуазель Луизу тоже… Правда, теперь она повзрослела. А не подарите ли вы поцелуй, а то и два нашему милому Дардантору?..
Патрик надеялся, что при встрече с оранскими дамами его господин выкажет светскую сдержанность, но при виде той легкости, с какой месье Дардантор вступил в игру, испытал глубокое потрясение. И слуга, суровый, но справедливый, удалился как раз в тот момент, когда его хозяин чмокал мадам Элиссан в сухие щеки, что отозвалось звуком барабана.
Разумеется, Луиза не избежала объятий семейства Дезиранделей, а вот Кловис Дардантор, несмотря на его бесцеремонность, не стал одарять молодую девушку отцовскими поцелуями, которые она наверняка приняла бы с милой улыбкой.
Агафокл подошел к Луизе и удостоил ее механическим приветствием, то есть движениями шейных мышц наклонил голову, и затем отступил, не промолвив ни слова.
Девушка не могла удержаться от презрительной гримаски, не замеченной Кловисом Дардантором, но не ускользнувшей, однако, от взглядов Марселя и Жана.
— Ого, — произнес первый, — не ожидал увидеть столь хорошенькую особу!
— И правда, хороша, — согласился второй.
— И она должна выйти замуж за этого недотепу? — промолвил Марсель.
— Она!.. За него!.. — вскричал Жан. — Прости меня, Господи, но уж лучше я нарушу клятву никогда не жениться, чем допущу их брак!
Жан действительно дал такую клятву, во всяком случае, так он говорил. Впрочем, его возрасту свойственно давать подобные заверения и не выполнять их. А вот Марсель, заметим кстати, никогда не зарекался от женитьбы. Но какое это имеет значение? И тот, и другой прибыли сюда с намерением служить в Седьмом африканском стрелковом полку, а не вступать в брак с мадемуазель Луизой Элиссан.
Чтобы не возвращаться больше к этому, упомянем, что плавание «Аржелеса» от Пальмы до Орана прошло в на редкость благоприятных условиях. Море было таким гладким, словно на его поверхность вылили все масло Прованса. С левого борта дул северо-восточный бриз, и это позволило поставить стаксель[95] и паруса на фок-мачте и бизани.[96] Ни одной бурной волны за эти двадцать три часа плавания. Поэтому нет ничего удивительного в том, что после отплытия из Пальмы почти все пассажиры заняли свои места за общим столом. И, к сожалению, пароходной компании пришлось все же досадовать на столь большое число сотрапезников. Отметим кстати, что месье Орьянталю очень пришлась по вкусу та рыба, именуемая «морскими дроздами» и приготовленная по-неаполитански. Поедая ее, он выказал плотоядность профессионального гурмана.
Из вышеизложенного достаточно ясно, каким образом все пассажиры — даже мадам Дезирандель, перенесшая в пути столь тяжкие испытания, — добрались до Орана в добром здравии…
94
Лоти Пьер (1850–1923) — французский романист.
95
Стаксель — косой треугольный парус, поднимаемый на штаге — снасти, удерживающей мачту спереди.
96
Бизань — самая задняя мачта.