Страница 91 из 114
– Мы ведь, сударь, у архипелага Зеленого Мыса? Не так ли?
– Да, сударь, – отвечал Рожер, не зная, куда тот клонит.
– Тогда где же самый мыс-то? – вскрикнул вдруг Блокхед.
– Мыс? – повторил изумленный Рожер. – Какой мыс?
– Как же, Зеленый Мыс! Не каждый день приходится видеть Зеленый Мыс, а мне хотелось бы показать его Эбелю.
Рожер подавил сильное желание рассмеяться.
– Увы, сударь, должен вас огорчить, – сказал он, приняв унылую мину. – Эбель не увидит Зеленого Мыса.
– Почему? – спросил Блокхед разочарованно.
– Он в починке, – хладнокровно заявил Рожер.
– В починке?
– Да, его краска начинала сходить. Вот его и отправили в Англию, чтобы перекрасить.
Блокхед посмотрел на Рожера с изумлением. Но тот геройски выдержал серьезность, и бакалейщик был убежден.
– Ах! – воскликнул он лишь с тоном сожаления, – нам, право, не везет!
– В самом деле! – согласился Рожер, задыхаясь от смеха, пока его потешный собеседник возвращался к своим.
Среди взбешенных, естественно, выделялись Бекер и Хамильтон. Им действительно все это было на руку. Откуда исходили все эти несчастья, если не от жадности и легкомыслия Томпсона? Это было неопровержимо, и поэтому к партии Бекера примыкало большинство пассажиров.
Даже в Джонсоне он открыл неожиданного союзника. До сих пор непритязательный, Джонсон, казалось, взбеленился. Он кричал еще громче, чем Бекер, распространялся в ругательствах против Томпсона и его агентства, без счету повторял клятву таскать его по всем английским судебным инстанциям.
– Этот пьяница, «гидрофил» и «геофоб», злится за то, что он поневоле должен был сойти на сушу, – сказал, смеясь, Рожер, наблюдавший группу возмущавшихся.
Рожером не могли овладеть ни грусть, ни гнев. Хорошее настроение и тут не покинуло молодого офицера, и он продолжал шутить.
– Джонсон – единственный человек, который имеет право жаловаться, – серьезно заявил Рожер. – С его стороны это по крайней мере понятно. Другие же!.. Что сделалось им от этого? Я лично нахожу это путешествие просто восхитительным. Вон наш пароход, ставший парусным судном, потом подводным, и я с нетерпением жду момента, когда он превратится в воздушный шар…
– Да здравствует воздушный шар! – вскрикнула Долли, захлопав в ладоши.
– Это мне кажется слишком невероятным, – меланхолически заметил Робер. – Конец «Симью» отмечает и конец нашего путешествия. Мы рассеемся сообразно средствам сообщения, которые предложены будут нам, чтобы добраться до Англии.
– Зачем нам рассеиваться? – отвечала Алиса. – Мистер Томпсон, я полагаю, отправит на родину своих пассажиров, посадив их на первый отходящий почтовый пароход.
– Пассажиров – конечно, – возразил Робер, – но экипаж и ваш покорный Слуга – другое дело.
– Ба! – заключил весело Рожер. – Придется подождать немного, пока подвернется отходящий почтовый пароход. Во что я мало верю. Это было бы слишком просто. Я держусь воздушного шара, который кажется мне бесконечно вероятней.
Около часа пополудни Томпсон возвратился, приведя с собой штук двадцать экипажей всевозможных образцов, запряженных мулами и управляемых кучераминеграми. Тотчас же начали погрузку багажа.
Главный администратор как будто был менее угнетен, чем можно было бы ожидать в подобных обстоятельствах.
Это объяснялось следующим. Если необходимость платить за проезд ста человек составляла чувствительную неприятность, то полная потеря «Симью», напротив, являлась настоящим выигрышем, так как пароход был хорошо застрахован в солидных обществах. Крушение становилось, таким образом, выгодной операцией, и администратор не сомневался, что счет в конце концов завершится значительным барышом.
Этот барыш агентство положит в карман без всяких угрызений совести. Томпсон увеличит уже довольно кругленькую сумму, которую неутомимая бережливость позволила ему накопить в сумке, висевшей у него через плечо с момента высадки. В эту сумку канули при отъезде шестьдесят две тысячи пятьсот франков, внесенных пассажирами, вместе с платой за полместа маленького Эбеля. С тех пор, правда, несколько банковых билетов – в общем, очень мало – ушли оттуда на уголь, экскурсии и продовольствие для пассажиров. Теперь оставалось заплатить экипажу и служащим, в том числе и Роберу Моргану. Томпсон имел в виду избавиться от этой формальности, как только они прибудут в поселение, где, как оно ни убого, можно будет все-таки найти чернила и перья. Сумма, которая останется после того, составит чистую прибыль, а позже к ней присоединится страховая премия. Томпсону доставлял развлечение подсчет цифры, которой не мог не достигнуть итог.
После двух часов пополудни туристы пустились в дорогу, одни в повозках, другие пешком. Чтобы добраться до бухты Мордейра, потребовалось три часа. Несколько домов, в общем едва заслуживавших названия деревни, действительно приютились на северном побережье.
В этой части острова природа имела менее зловещий и бесплодный характер. Почва была слегка волнистая, и несколько скал показывали свои черноватые головы через тонкий слой песка, который оживляла тощая растительность.
Устроившись в жалком постоялом дворе, тотчас по прибытии Томпсон приступил к расчету экипажа, заранее им решенному. Каждый получил что ему следовало, ни больше, ни меньше, и Робер также получил сполна свое жалованье.
Тем временем туристы, слоняясь по песку, с беспокойством смотрели на море. Уж не прав ли был Рожер, когда позволил себе высказать сомнение насчет отходящего почтового парохода? Ни одного парохода не было на якоре в бухте Мордейра, а покачивались лишь несколько рыбачьих лодок. Что станется с несчастными путешественниками в этом жалком поселке, если им придется застрять среди негритянского населения, где они пока еще не видели ни одного представителя белой расы?
Когда Томпсон снова появился, его тотчас же окружили, с нетерпением справляясь у него, что он решил делать.
Но Томпсон еще ничего не решил, в чем он наивно и признался. К счастью, Робер, хорошо осведомленный по своим путеводителям, мог дать ему несколько общих указаний, которые Томпсон с удовольствием принял к сведению, тем более что все эти сведения не стоили ему уже ни гроша.