Страница 39 из 114
Отправились дальше, не теряя времени. Надо было торопиться; то, что произошло сейчас, могло еще повториться. Однако шествие по проваливавшейся почве поневоле было медленное, и только к ночи удалось выйти на дорогу. Десять километров еще отделяло их от Понта-Дельгады. Это расстояние сделали в два часа, и около девяти часов туристы были на «Симью», разбитые от усталости, но здравые и невредимые.
Товарищи их, вернувшиеся из Рибейра-Гранде по дороге, уже давно находились там. Узнав о сегодняшних происшествиях, они радовались, что поленились рано встать.
Но был один человек, торжествовавший еще больше, чем они. Это Джонсон, решение которого в конце концов оказалось совсем не таким глупым.
– Кажется, сударь, – напрямик заметил он Роберу, – вы все чуть не остались там сегодня?
– Действительно так.
– Э, – продолжал Джонсон, – то же случилось бы со мной, если бы я имел глупость следовать за вами!
– Вероятно, – отвечал Робер. – Заметьте, однако, что все мы благополучно отделались.
– Кроме одного погонщика все-таки, как я слышал, – возразил Джонсон преспокойно. – Другие могут пострадать в другой раз!.. Но скажите мне, пожалуйста, ведь по оставлении острова Святого Михаила мы отправимся на Мадейру, не так ли?
– Да, на Мадейру, – отвечал Робер, не зная, куда, собственно, этот чудак клонит.
– А на Мадейре тоже бывают землетрясения?
– Не думаю, – сказал Робер.
– Хорошо, – заметил Джонсон, – значит, на этом восхитительном острове положительно нечего бояться.
– Нет… не вижу основания… кроме разве наводнений…
– Наводнений? – прервал Джонсон. – Наводнений? Они, значит, бывают там.
– Иногда.
– Очень хорошо, – холодно заключил он. – Тогда заметьте себе, – прибавил он, скандируя свои слова: – Моей ноги не будет на вашем проклятом острове Мадейра! – И неисправимый лежебока вернулся в столовую, где вскоре послышался его голос; он требовал подкрепляющего и возбуждающего аппетит напитка.
Как только Томпсон явился на пароход, к борту его пристала лодка. В одно мгновение на палубу вскочили человек двадцать полицейских со старшим офицером во главе.
– Милостивый государь, – сухо произнес офицер на сносном английском языке, – авизо «Камоэнс» прибыло в наш порт. Оно доставило нам сведения о беспримерных фактах, театром которых был рейд Ангры. Я не намерен заниматься этим делом, касающимся нашей дипломатии. Только один пункт касается меня – это задержание вора. Ваше поведение заставляет нас думать, что вы даете ему убежище; поэтому вы не должны отлучаться из порта Понта-Дельгады. Пассажирам и вам самим безусловно запрещается сообщаться с берегом, прежде чем на вашем пароходе не будет произведен обыск.
Эта речь была произнесена тоном, не допускавшим возражения. Англичанин подчас может быть нахален. Тут и думать об этом не приходилось. Томпсон стал, как говорится, тише воды, ниже травы.
– Когда состоится обыск? – спросил он.
– Завтра, – ответили ему.
– А на сколько времени пароход будет задержан?
– Этого я не знаю, – заявил полицейский офицер. – Полагаю, на столько, сколько нужно будет, чтобы найти виновного и заключить его в тюрьму. Ваш покорный слуга, господа.
С этими словами офицер слегка прикоснулся к краю своей фуражки и спустился в лодку, оставив Томпсона в полном отчаянии.
Глава одиннадцатая
Свадьба на острове Св. Михаила
Утром 25 мая пробуждение на «Симью» было грустным. Еще вчера, даже позавчера путешественники должны были бы уехать, если бы не потеряли день перед высадкой в Файале.
Никто не думал об этом последствии. Когда «Симью» покинул рейд Ангры, там не было никакого другого парохода. Можно ли было предвидеть, что «Камоэнс» прибудет туда вовремя, чтобы захватить беглецов на острове Св. Михаила?
Не все пассажиры спокойно принимали этот новый инцидент. Большинство не стеснялись обнаруживать свое дурное настроение и отчасти несправедливо приписывали Томпсону ответственность за неудачу, первой жертвой которой являлся он сам. Какая надобность была открыто бросать вызов властям Терсера? Если бы он действовал с большей осмотрительностью, то дело, несомненно, приняло бы другой оборот.
Мало того, когда восходили к первоначальной причине, то оказывалось, что вина агентства очевидна. Если бы, вопреки его обязательствам, туристы не прибыли на Файаль 18-го числа вместо 17-го, то оставили бы Терсер вечером 24-го мая. Тогда бы пассажиры «Симью» никоим образом не были замешаны в эту нелепую историю с ворами, развязки которой нельзя было и предвидеть.
Непримиримые Сондерс и Хамильтон выступали с самыми пылкими укоризнами по этому поводу. Они громко разглагольствовали среди одобрявшего их кружка, в первом ряду которого стоял, потягивая трубку, Пипербом.
Понял ли голландец, в каком неприятном положении находился он, а также его товарищи? Во всяком случае, он не скупился на знаки одобрения, слушая, хотя и не понимая страстных речей лидеров оппозиции.
Дон Ижино тоже обращал на себя внимание среди наиболее ярых обвинителей. Он горячился и не жалел сильных выражений. Он, португалец, грозил своей же стране репрессиями Сент-Джеймского кабинета. Какая спешность передвижения томила португальского сеньора? Какое значение имело опоздание для человека, который, по его же словам, не знал, как убить время?
Когда Томпсон проходил около враждебной группы, брюзгливым Тиртеем которой являлся Сондерс, то смиренно сгибался в три погибели. В душе он извинял своим пассажирам их дурное настроение. Предложить людям приятное путешествие в продолжение почти целого месяца, заставить их выложить за это приличную сумму, затем держать их в порте Понта-Дельгады – это могло обозлить самых терпеливых. Еще немного – и даже те, которые до сих пор оставались ему верны, покинут его, он это видел, чувствовал. Не распространяясь в бурных обвинениях, как Сондерс, Хамильтон и их приверженцы, некоторые, например священник Кулей, уже намекали, что если дело не уладится быстро, то они откажутся от начатого путешествия и возвратятся в Англию на пароходе, ежемесячно совершающем рейсы на остров Св. Михаила. Это был серьезный симптом.