Страница 37 из 114
То же самое относилось к Блокхеду и его семье. Мог ли почтенный бакалейщик пропустить случай для своей способности восхищаться? Волей-неволей он увлек свою жену и дочерей, которые продвигались, пожалуй, несколько тяжелым шагом, ведя с собой Тигга.
Что касается Сондерса и трио Хамильтон, прибывших накануне в Рибейра-Гранде с полуторачасовым опозданием, то они старались не пропустить ни одного пункта программы; живые или мертвые, они должны были закончить экскурсию. Верные своим неизменным принципам, они намеревались и дальше отправиться в путь только в назначенный час.
Программа объявляла отъезд в восемь часов – только в восемь часов они сели на своих ослов, и вчерашняя история, наверное, возобновилась бы, если бы не лень их товарищей.
В меньшем составе колонна туристов вскоре оставила позади себя последние дома Рибейра-Гранде. Явившись поздно, уходя рано, неустрашимые путешественники не успели познакомиться с городом, население которого превышает тринадцать тысяч жителей. Должны ли были они жалеть об этом? Ничуть. Помимо источников гораздо худших, чем имеющиеся в Валь дас-Фурнасе, эта большая деревня, грязная и плохо застроенная, не представляет ничего интересного.
В продолжение получаса дорога шла по довольно ровной местности, усеянной многочисленными вулканическими конусами. Но скоро почва стала возвышенной. Опять вступили в область гор. Поля сохраняли отпечаток богатства и плодородия. Все говорило о терпеливом труде человека, ни один горный хребет не оставался пустынным и лишенным растительности, не было ни одного уголка плодородной земли, которая не обрабатывалась бы.
В этом западном округе население, казалось, было более густое. На каждом шагу встречались крестьяне. Муж величественно шел впереди, жена – смиренно в десяти метрах позади. Робкие, безличные, закутанные в большой плащ с капюшоном, они проходили, точно призраки, так что лиц их нельзя было рассмотреть. По мере того как путешественники удалялись от населенных центров, капюшоны все более закрывались. И часов около десяти, проходя через деревню, они с удивлением увидели, как женщины при их приближении скромно поворачивались к стенам.
По выходе из деревни дорога обратилась в тропинку, а подъем заметно усилился. В четырехстах метрах над собой туристы увидели хребет горы, склон которой скрывал от них горизонт. С трудом карабкаясь по изгибам кручи, они достигли половины подъема и все стали просить о передышке. С утра пройдено было двадцать километров в очень утомительных условиях. Животные и ездоки выбились из сил.
Через четверть часа караван собирался продолжить путь, как вдруг смутный шум послышался на вершине горы. В то же время поднялось облако пыли, быстро несшееся, как бы следуя по излучинам тропинки.
Необъяснимый шум с каждым мигом возрастал. Странные звуки вырывались откуда-то. Мычание, вой, лай. Сами погонщики, казалось, были встревожены.
Отогнав своих ослов под защиту покинутой хижины, к счастью находившейся поблизости, все вскоре очутились в безопасности. Только несчастный Блокхед не успел этого сделать вовремя. Круп его осла еще был за постройкой, когда пыльное облако налетело как молния. Этого было достаточно. В одно мгновение злополучный бакалейщик был подхвачен, унесен – исчез!
У товарищей его вырвался крик ужаса.
Но смерч уже миновал, унося дальше свою разрушительную ярость, а Блокхед встал, чихая, по-видимому не раненый.
Бросились к нему. Он не был даже взволнован. На его благодушном лице читалось только истинное изумление. И между тем, как взгляд его следил за пылью, несшейся по склону, неожиданное восклицание сорвалось с уст потрепанного путешественника.
– Какие свиньи! – проговорил Блокхед с выражением истинного удивления.
Конечно, то, что случилось с ним, было неприятно, однако товарищи нашли его выражение несколько сильным. Черт возьми, надо уметь сдерживаться! Дамы отвернулись, подавляя смех.
Но после того, как дело прояснилось, пришлось извинить Блокхеда. То были действительно свиньи, настоящие свиньи, страшный натиск которых он выдержал. Что касается происхождения паники, причины, вызвавшей неудержимый натиск стада этих обыкновенно безобидных животных, то и сами погонщики не знали ее.
Было ровно двенадцать часов дня, когда туристы достигли вершины. Как и на высоте Файаля, величие зрелища приковало их к месту.
Превосходя все, что может представить себе воображение, почва углублялась перед ними в форме необъятного котла глубиной четыреста метров правильного овального очертания, двадцать восемь километров в окружности. По ту сторону узкого хребта спуск немедленно следовал за подъемом. Внутренние склоны, снабженные самой прекрасной растительностью, мягко шли до самой глубины этой впадины, среди которой, омываемая двумя озерами, более голубыми, чем небо, раскинулась хорошенькая деревенька.
Переносясь через пределы этой пропасти, взор свободно пробегал по всему острову. К северу был хаос крутизны, скатов, усеянных купами апельсиновых деревьев, дальше виднелись поля и дома. К востоку – океан вершин и пейзаж, то зеленеющий, то изборожденный черными ложбинами. Наконец, за побережьем острова Св. Михаила замечались блики бесконечного зеркала моря, неясные очертания островов Терсер на северо-западе и Св. Марии – на юго-востоке.
Времени не было для долгой остановки здесь, и компания быстро направилась к деревне. По мере приближения прелесть ее понемногу рассеивалась, а когда подошли к ней вплотную, то оказалось, что она не более и не менее грязная и жалкая, чем другие.
– Семь Городов, – сообщил Робер, указывая на деревню.
Это великолепное название и правда подходило к такому скопищу жалких хижин…
– Лишь бы найти здесь завтрак! – сквозь зубы процедил Рожер.
Ограниченных средств деревни, однако, хватило для сократившейся численно партии туристов. Через полтора часа, кое-как восстановив силы, они могли пуститься в обратный путь. О посещении вулканов, ложбин, многочисленных пропастей в долине кратера не было и речи, равно как и о восхищении живописными водопадами, находящимися в нем. Не хватало времени.