Страница 97 из 149
Ночь перед отъездом в Ленинград Таня провела у Архимеда, чтобы зря не светиться на Кутузовском. Там ее уже ждали тонированные контактные линзы немецкого производства, в которых ее золотые глаза стали почти черными. Туда же прибыл заслуживающий всякого доверия мастер-визажист, он же по совместительству фотограф, и занялся Таниным личиком и прической, ориентируясь на ее же указания.
Перемена внешности была необходима — в Ленинграде ее знали слишком многие, а любые накладки и неожиданности были весьма чреваты. Манипуляции визажиста заняли часа полтора, зато когда она посмотрелась в зеркало, ей захотелось расцеловать старичка: такой и только такой она представляла себе Ладу. А старый кудесник оперативно запечатлел ее новый облик на пленке, тут же проявил и отпечатал в темной ванной, вклеил фотографии в новый паспорт, военный билет и ветеранское удостоверение на имя Лады Антиповны Чарусовой. (Таня не вполне отдавала отчет, почему как-то сразу зародилось у нее именно такое имя, и только потом поняла, что подспудно сработала культурная аналогия с фамилией Мурин. Мы тоже не без народной мифологии!) Потом должным образом проштемпелевал и с поклоном вручил Тане. А сам пошел колдовать с десятком Таниных «крупных планов» — последним мастерским штрихом в ее «военном альбоме», призванном служить визуальным подтверждением ее легенды. В роли покойного мужа Чарусовой снялся перед отъездом Архимед, в камуфляже и с накладными усами имевший вид чрезвычайно геройский.
Серега накануне отвалил в свою деревеньку с паспортом и водительским удостоверением на имя Сергея Геннадьевича Павлова. Ему проще, вывеску менять не надо.
К утру подъехал Шеров, чтобы еще раз обсудить все детали операции.
Собственно, пока обсуждению подлежали ее первые этапы — контакт с Мариной Муриной, оптимальные варианты ее обработки и попадания в дом Мурина. Дальше предполагалось действовать по обстановке — всего было не предусмотреть.
Со свойственной ему тактичностью Вадим Ахметович избегал затрагивать один немаловажный аспект планируемой операции. Примерно через неделю после первого разговора прислал ей Архимеда с коробочкой, а в коробочке лежал неприметный такой пузырек, вроде тех, в которых в аптеке глазные капли продают.
— Это что? — спросила Таня.
— Сонный эликсир, — сказал Архимед. — Силы убойной. В нужный момент капнешь капли три старичку в чай или в суп, он заснет, а ты…
— Понятно, — оборвала его Таня. — Убойной силы, говоришь?
Вечером она явилась к Шерову, затеяла светскую беседу, организовала кофеек с банановым ликером, а потом, свернувшись калачиком на диване, принялась сладко зевать.
— Давай постелю, — предложил Шеров. — А то у тебя совсем глаза слипаются.
— Ага, — сонно промурлыкала Таня. — Бессонница последнее время замучила, так я капелек твоих попробовала. И сразу повело.
— Каких таких капелек? — обеспокоенно спросил он.
— Тех самых, что с Архимедом сегодня передал. Для старичка.
Он аж подскочил, руками замахал.
— С ума сошла?! Сказано ж было…
Таня резко села. И ни капельки сна во взгляде.
— Мне интересней то, чего сказано не было. Опять меня за дуру подержать решил? Сонный эликсир! Сам же втолковывал, что заказчику товар нужен чистый, краденным не числящийся, в розыск не заявленный. Что, твой Мурин, когда проспится и увидит, что без Эль-Греко остался, молчать в тряпочку будет? Не будет! Описания моего ментам дать не сумеет? Сумеет! Все это ты прекрасно знаешь, и капли дал такие, чтобы он после них не проснулся. Так?!
Шеров не отвел от нее совиных глаз, стоял и ничего не говорил.
— Рассказывай, что за капли, — резко сменив тон, потребовала Таня. — Я должна оценить риск.
Он рассказал. Таня слушала его, не перебивая. Он закончил и выжидательно посмотрел на нее. Выдержав паузу, она медленно, членораздельно проговорила:
— Этот риск я оцениваю в сто пятьдесят тысяч. Зелеными.
Шеров кашлянул и ледяным тоном осведомился:
— А не зарываешься?
— А ты? Пятьдесят за картину, как договаривались, пятьдесят за мокруху и еще пятьдесят — штраф тебе за попытку ввести в заблуждение. Или ищи другого исполнителя.
Вадим Ахметович ломаться не стал.
Что ж, Родион Кириллович прожил долгий век, а если верна хотя бы четверть того, что знала о нем Таня, то с его уходом на земле станет несколько чище…
Но вот о том, что придется сыграть в черного ангела и с племянницей товарища Мурина, Тане думать не хотелось. Физическая, умственная, моральная заурядность, пусть даже убожество — еще не повод лишать человека жизни.
Покачиваясь в такт колесам в кресле дневного экспресса, Лада Чарусова поокручивала в уме разные сценарии. Конечно, если пощадить Мурину, сложность и риск возрастут многократно, но… Но прорабатывать ту или иную схему имело смысл, лишь хорошенько познакомившись с объектом, вызвав на откровенность, приглядевшись, определив, чем дышит. Психологически беспроигрышный вариант знакомства был уже давно разработан.
Вечером «Аврора» исправно прикатила Ладу на Московский вокзал, а через сутки после ее приезда Серега, переодевшись в рванину и вымазав рожу не хуже коммандос во вьетнамских джунглях, подстерег Марину Мурину и напал на нее.
Помогали ему два местных забулдыги, нанятые за литр «маленько поучить бабешку» и рванувшие от неожиданно набросившейся на них Лады без всяких дополнительных подначек. Серега же, отмывшись на колонке, переоделся прямо в машине, причесался, похоронил рванье в мусорном контейнере и отправился знакомиться с дамой Мариной уже цивильно.
От впечатлений, составленных при первом контакте, Таня старалась абстрагироваться. Понятное дело, после всего происшедшего баба не в себе, и нечего на ее реакциях строить далеко идущие выводы. В целом же, как и следовало ожидать, Марина ей не понравилась. Особенно не понравились мимолетные взглядики, цепкие, приценивающиеся, завистливые, которыми та исподволь окидывала аккуратную квартирку, еду на столе, Серегу и в первую очередь саму Таню, то бишь Ладу. И это несмотря на послешоковую расслабуху, усугубленную обильным алкоголем.