Страница 41 из 50
— Прости, что побеспокоила тебя. Надеюсь, ты еще не лег?
— Я оттягиваю этот момент, насколько хватит сил. Не пойму, чем здесь набивают матрацы. На щебень не похоже — тогда бы они еще и кололись. Видимо, кормовой свеклой. Я весь в синяках. Чудная чисто сельская экзотика.
Мисс Силвер утешительно кашлянула и перешла на свой британизированный французский.
— Меня очень беспокоит мистер Кэрролл. Этот на редкость глупый молодой человек всем дает понять, что располагает какими-то важными сведениями. Он заявляет, будто видел нечто… не совсем пристойное в тот момент, когда зажегся свет. Не знаю, насколько это вероятно. Безусловно, в ту критическую минуту он занимал выгодный наблюдательный пункт и мог что-то видеть. Меня тревожат последствия этой глупой похвальбы. Убийца может поверить, что он в самом деле что-то заметил, и, соответственно, предпримет решительный шаг… Я ужасно переживаю.
— И что же вы хотите от меня? — осведомился Фрэнк после небольшой паузы.
— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты находился в доме. Уверена, что мисс Браун не станет возражать.
— Нормальные пружины вместо кормовой свеклы, — серьезно промолвил сержант. — Это похоже на подкуп и коррупцию. Ладно, спрошу у шефа — едва ли он будет против. Подождите у телефона.
Ожидая, мисс Силвер думала о человеческой натуре — в частности, о натуре мистера Кэрролла. Предмет ее размышлений отнюдь не был приятным. Пытаясь понять мотивы его безрассудного поведения, она припомнила такие качества, как чувство неполноценности, неизбежно компенсируемое агрессивностью, и, разумеется, зависть к тем, кому больше повезло в жизни. И невольно ей тут же вспомнилось изречение ее любимого лорда Теннисона[21]: «Зависть — испаренье мелких душ». К тому же мисс Силвер допускала, что этот поток слов был лишь дымовой завесой, скрывающей собственную вину и пачкающий черными подозрениями других.
Мисс Силвер все еще была занята этими проблемами, когда в трубке снова раздался голос Фрэнка Эбботта.
— Все в порядке — шеф не возражает. Только пробормотал что-то насчет горы, родившей мышь, и погони за удобствами. Ну, до скорой встречи. Мне понадобится не более пяти-шести минут.
Глава 31
Однако ему понадобилось куда больше времени. И дело тут было совсем не в расстоянии, ведь Грейндж находился на окраине деревни, и всего четверть мили отделяла его украшенные колоннами ворота от здания с вывеской, где изрядно потускневший золотой овен пасся на зеленом поле. Фрэнк Эбботт быстрым шагом миновал угол, где стояла церковь с низенькой древнесаксонской башней, примостившаяся за плотным рядом тисов, которые можно было принять за стену, если бы их кроны не были темнее любой каменной кладки. До входа в Грейндж оставалась сотня ярдов. У Фрэнка был с собой фонарик, но он предпочитал им не пользоваться. Фрэнк вырос в деревне и знал, как быстро глаза привыкают к темноте. Через несколько минут в сплошной тьме он уже различал линию горизонта и живую изгородь.
На серые колонны падали слабые отблески скрытой облаком луны. Пройдя в открытые ворота, Фрэнк услышал быстрый топот ног впереди на подъездной аллее. Звук почти сразу оборвался, но Фрэнк был уверен, что не ослышался. Переложив саквояж в левую руку, он достал из кармана фонарик и двинулся дальше. Над головой темнели голые ветки деревьев. В одном месте длинная аллея дважды круто изгибалась в форме латинской «S», на месте поворотов с одной стороны поблескивал пруд, а с другой виднелись кусты остролиста.
Остановившись у кустов, Фрэнк услышал треск ветки и увидел, как впереди что-то движется. Луч фонаря выхватил из мрака мужское лицо и взметнувшуюся — чтобы загородиться — руку, но взметнувшуюся недостаточно быстро.
— Оукли! — окликнул Фрэнк Эбботт.
Мартин Оукли застыл как вкопанный.
— Кто это? — спросил он. В его голосе звучали страх и отчаяние.
— Эбботт, — отозвался Фрэнк, направляясь к нему. — Что здесь происходит?
Происходило явно нечто странное. Мартин Оукли прерывисто и часто дышал, словно только что бежал, спасаясь от смертельной опасности.
— Кэрролл… — с трудом вымолвил он.
— Что с ним такое?
— Он мертв… — Мартин Оукли судорожно стиснул руку Фрэнка.
— Где он?
— Возле дома… — Мартин наконец отдышался, и слова полились нескончаемым потоком. — Это не я — клянусь вам! Я пришел повидаться с ним, но он уже был мертв, когда я туда добрался… Кэрролл позвонил мне и стал делать грязные намеки… Не знаю — может быть, он собирался меня шантажировать…
Эбботт направил свет в лицо Мартину Оукли. Тот быстро заморгал и прикрыл рукой глаза. Поток слов иссяк.
— На вашем месте я бы помалкивал, — заметил Фрэнк. — Или вы намерены признаться?
— В чем? Я его и пальцем не трогал! Уберите фонарь! — Он шагнул в тень, все еще прикрывая глаза.
— В любом случае, — бесстрастно напомнил Эбботт, — не забывайте, что все сказанное вами может быть использовано в качестве улики против вас.
— Говорю вам, я к нему не прикасался!
— Ладно. Покажите мне, где он.
Дорога делала очередной изгиб вокруг рощи. Фрэнк подумал, что тот, кто планировал подъездную аллею, изо всех сил старался сделать ее как можно длиннее. Ему пришла в голову цитата из Честертона[22]: «Вихляющую английскую дорогу соорудил вихляющий английский пьяница». Вот почему он услышал только первые шаги бегущего Оукли: тогда он находился ближе к дому, чем сейчас. Половина английских дорог таковы — идя по ним, удаляешься от места назначения, а потом приближаешься к нему снова.
Сейчас они опять приблизились к дому. Аллея вывела их на гравиевую площадку. «Вот где бежал Оукли, когда я его услышал, — подумал Фрэнк. — Должно быть, он от страха совсем потерял голову, если бежал по гравию».
— Куда теперь? — осведомился он вслух.
— Налево.
Тропинка, вьющаяся между лишенными листвы кустами сирени и темными зарослями тиса и остролиста, привела их на вымощенный брусчаткой дворик сбоку от дома. На булыжниках, весь скрючившись лежал Леонард Кэрролл, у него был размозжен затылок.
— Он мертв, — сказал Мартин Оукли. — Я не прикасался к нему.
— Кто-то, очевидно, прикоснулся, — холодно заметил Фрэнк Эбботт.
Подойдя ближе, он пощупал запястье Леонарда. Оно было еще теплым. Фрэнк направил на площадку свет фонаря. Сырые булыжники были покрыты мхом. У стены дома рос папоротник — старые листья пожелтели, а новые свернулись, защищаясь от январских морозов. Нигде не было ничего похожего на орудие убийства. Луч скользнул по занавешенным окнам. На нижнем этаже все окна были закрыты. В ответ на бесцеремонно блуждающий луч нигде не вспыхнул свет — ни в одном из окошек.
— Кто спит с этой стороны дома? — резко осведомился Эбботт.
— Понятия не имею.
— Тогда как вы здесь оказались?
— Пришел повидать Кэрролла.
— Но почему именно сюда?
— Господи, Эбботт, ну что в этом особенного! Говорю вам, я пришел его повидать!
— Но что привело вас к этой стороне дома?
— Сначала я подошел к парадной двери. Когда Кэрролл мне позвонил, было только начало одиннадцатого. Я решил тут же с ним встретиться и выяснить, что он имеет в виду. Когда я стоял у парадного входа, мне послышались голоса где-то слева. Фасад дома был темным. Мне показалось, что прозвучало мое имя, вот я и направился сюда. Мои ботинки скрипели по гравию — очевидно, поэтому я больше ничего не слышал. У меня при себе был фонарик. Я остановился, и мне снова почудился какой-то звук. «Кэрролл, это вы?» — окликнул я. Ответа не последовало. Я двинулся дальше и… наткнулся на него, на лежащего… Клянусь вам, я к нему не притрагивался!
— А вы не подумали о том, чтобы поднять тревогу?
— Я думал только о том, чтобы поскорее убежать. Боюсь, я потерял голову. Прийти к человеку и вдруг наткнуться на его труп… Я пустился бегом по гравию, но понял, какой шум я поднимаю, остановился и двинулся дальше, стараясь не шуметь, а потом наткнулся на вас. Это истинная правда!
21
Теннисон Альфред (1809-1892) — английский поэт
22
Честертон Гилберт Кийт (1874-1936) — английский писатель