Страница 40 из 49
Она бесшумно подошла к двери и тронула ее. Раз не было щелканья замка или щеколды, значит, дверь откроется. Но когда она ее толкнула, ее охватил страх — перед ней зияла полная темнота. Дохнуло запахом плесени.
Рассказывать долго; мысль быстрее слов. Между вспышкой фонарика и проникновением чьей-то тени в дом прошло одно мгновенье. Она вошла; услышала удаляющиеся шаги; в темноте луч света метался из стороны в сторону по коридору, отходящему от холла. Он помог ей понять, где она, — она на пороге вестибюля, ведущего в черную пещеру холла. Никаких деталей, просто черная пещера, уходящая в глубь дома; такое впечатление, что впереди лестница — бесформенная, смутная, — и в следующее мгновенье ее поглотила темнота.
Она пошла в том направлении, куда удалился свет; она вытянула руки и ногами нащупывала путь. Свет больше не появлялся. Сделав примерно двадцать шажков, она уже стала сомневаться, в каком направлении двигался фонарик. Пока она стояла на пороге, он уходил куда-то вправо, но она не была уверена, что шла прямо. В темноте это очень трудно. Одни при этом сворачивают влево, другие — вправо. Выдержать прямой курс труднее всего.
Надо было бы оставить дверь распахнутой настежь. Она не давала бы света, но, оглянувшись назад, Томазина могла бы заметить разницу между темнотой внутри дома и темнотой снаружи и понять, где именно она находится. Но она оставила дверь в том же положении — приоткрытой на ладонь, так ей казалось безопаснее. Человек, за которым она двинулась вслед, мог обернуться; а снаружи мог подойти кто-то другой, и распахнутая дверь выдала бы ее.
Она стояла и, оглядываясь на дверь, прислушивалась. Кажется, послышался какой-то звук. Пустые старые дома полны своих собственных звуков, но этот донесся с другой стороны двери, которую она оставила приоткрытой. Или ей показалось, что так сделала? Она уже сомневалась во всем. Одно она знала точно: если сейчас кто-то войдет, а она будет так вот стоять, он ее схватит. Надо уходить.
Она уже готова была сделать шаг, и вдруг вся похолодела от ужаса: воображение нарисовало ей, что же произошло. Она прошла дальше, чем думала! И при этом сильно уклонилась вправо! Если она сейчас сделает шаг, то рукой дотронется до дверной панели! Но прежде чем она сделала этот шаг, дверь рывком открылась, и ей в лицо ударил яркий электрический свет.
Глава 33
Незадолго до этого Фрэнк Эбботт выключил верхний свет в номере отеля «Георг» в Ледлингтоне, поправил абажур настольной лампы и, взбив подушки, взялся за потрепанный томик стихов лорда Теннисона, который сегодня нашел в лавке букиниста на Рыночной площади. Он принялся перелистывать страницы. Раз мистер Джон Робинсон процитировал начало и конец какого-то стиха и раз мисс Силвер решила, что это имеет значение, в то время как сам он ничего в этом не узрел, он должен разгадать загадку, которую она, похоже, ему загадала.
Он просматривал книгу, читая по две строчки каждого стихотворения, и наконец дошел до «Еноха Ардена» — длинной поэмы, написанной белыми стихами. Он узнал первую цитату:
Долгие линии скал, разрываясь, оставили пропасть, А в пропасти пену и желтый песок.
Как тогда, так и сейчас ему это ни о чем не говорило. Он погрузился в чтение истории Еноха, туманной и пространной. Без комментариев мисс Силвер он чувствовал себя непроходимым тупицей. Даже удивительно, что такие длинные стихотворные повествования когда-то были в моде. Но вдруг наметился некий проблеск. Фигурально выражаясь, он вдруг проснулся и начал улавливать смысл. Так вот оно что! Конечно, прямого отношения к делу это не имеет. Но интересно, очень даже интересно!
Он проследовал за Енохом до его смертного одра и наткнулся на вторую цитату:
…Маленький порт редко видел
Более пышные похороны.
Он закрыл книгу, положил ее на столик и сполз с подушек пониже, устраиваясь спать.
Тем временем мисс Силвер сидела в своей спальне. Она разделась, проделала ежевечерние процедуры, прочла главу из книги и приоткрыла дверь, ведущую к Дженнифер. После этого немного подождала, потом надела теплый голубой халат, украшенный ручной вышивкой, и уселась возле электрокамина. Предусмотрительность мистера Крэддока, установившего мощный обогреватель, весьма похвальна. В холодную зиму в загородном доме с ним уютно, чисто, он не требует никаких хлопот. Она отметила это перед тем, как перейти к событиям сегодняшнего дня.
День выдался отнюдь не скучный, пожалуй даже чересчур насыщенный. Недомогание миссис Крэддок усилилось. Сознание она больше не теряла, но была очень слаба, часто плакала и не стремилась встать с дивана и чем-нибудь заняться. Когда ей предложили перелечь на кровать, она не сопротивлялась. Певерил Крэддок взирал на все это с угрюмым недовольством. Кто проведет в его доме несколько дней, сразу поймет, что ждать от него помощи бесполезно. Мало того, он демонстрировал такое отвращение к недомоганию жены, что все вздохнули с облегчением, когда он сказал, что будет допоздна работать, и с ужином на подносе удалился в центральную часть дома.
Потом пришлось накормить и уложить детей. Уговорить Эмилию Крэддок съесть молочный суп, который мисс Силвер для нее сварила. После чего оставалось еще помыть посуду — самое неблагодарное из всех домашних дел. Чему же удивляться, что мисс Силвер только сейчас получила возможность обдумать события двух последних дней?
Если есть связь между кровавыми ограблениями банков и Колонией, центром которой был Дип-хаус, то в разные моменты должны были возникать подсказки, легкие и на первый взгляд бесцельно витающие вокруг, как паутинки, которые наполняют воздух летним утром после восхода солнца. Они неизвестно откуда берутся, их почти не видно, они — бестелесное прикосновение, вот оно есть, а вот его уже нет. Но о нем можно вспомнить. Не углубляясь в метафору, мисс Силвер решила пока избавить мозг от размышлений и только вспоминать эпизоды, разговоры, те или иные сценки. Она уже давно обнаружила, что память, когда ей даешь свободу, часто воспроизводит детали, которые прошли мимо сознания. Спокойно сидя с закрытыми глазами и сложенными на коленях руками, мисс Силвер вернулась к первому разговору с Крэддоком в городе, к своему приезду в Дип-хаус, к первой встрече с каждым из членов семьи и с обитателями Колонии. Первые впечатления она считала особенно ценными. Дальнейшее общение неизбежно их подправляет, но и тогда из них можно что-то извлечь.
Она пересмотрела первую встречу с Эмилией Крэддок. Обыденная, достойная жалости ситуация: женщина подчинена чужой воле и суждениям, постоянно находясь в состоянии полной неопределенности и неуверенности. Почти постоянно. Бывали моменты, когда это загипнотизированное существо пробуждалось и частично выходило из состояния подавленности и страха.
На Дженнифер гипноз этот не действовал. Когда-то она обожала Певерила Крэддока. Теперь она его ненавидела и боялась — втайне. Что-то случилось, что вызвало эти чувства и отправило их в самые потаенные уголки сознания, Мисс Силвер не зря двадцать лет работала с детьми, она нала, что если ребенок сильно напуган, он ни за что не скажет, что его так напугало.
Сестры Тремлет, Миранда, Августус Ремингтон, Джон Робинсон — со всеми были первые встречи, и все они оставили довольно яркие впечатления. Она мысленно их перебрала.
Закончив с «колонистами», она обратилась к последней — к короткому контакту с убийцей. Вот он выходит из автобуса, ступает на землю. Двое пошли к вокзалу — две пожилые женщины с корзинками. Остальные семь-восемь пассажиров двинулись в направлении Центральной улицы. Она подождала, когда они отойдут подальше, чтобы никто не заметил, что она встретится с симпатичным молодым человеком, который подъедет на машине. Она открыла сумочку и уткнулась в листок, который можно было принять за список покупок. Когда последний из пассажиров покинул привокзальную площадь, она пошла в сторону вокзала, и на полдороге увидела забинтованного мужчину. Она отчетливо видела эту сцену: идет, прихрамывая, рука в перчатке — на набалдашнике трости. Между первым и вторым пальцами перчатки был треугольный разрыв. Она не помнила его до этого момента, но сейчас ясно увидела. Замша разошлась по швам, образовалась треугольная дыра. От нее расходились три шва, болтался обрывок нитки. Трость он держал в левой руке. Повязка покрывала всю голову, как шапка, и закрывала правую часть лица. Воротник широкого старого плаща был поднят. Он прошел слева от нее, так что к ней была обращена правая сторона лица. Правая сторона лица — поднятый воротник, закрывающий шею, — широкий рукав — забинтованная рука. В руке чемоданчик. Мало что видно с ее стороны, с правой стороны. А слева — невидимая ей часть лица, торчащий воротник плаща, болтающийся рукав и рука в перчатке поверх набалдашника. Больше она ничего не видела, не могла вспомнить. Картина стояла перед глазами, но на ней не было деталей.