Страница 29 из 49
— Я не замечаю денег. Я вам уже говорил. Они существуют — с этим приходится мириться, но я не допускаю их в свое сознание.
Инспектор был настойчив:
— Вы можете сказать, как к вам попала эта купюра?
Августус покачал головой:
— Думаю, через банк. У меня есть в Дедхаме скромный счет. Мои средства невелики, но время от времени я обналичиваю чек.
— Ладно, мы сами установим дату, когда вы предъявили им последний чек, или вы все-таки вспомните?
— О нет.
Джексон обратился к мисс Гвинет, и она с готовностью сообщила: она купила полметра канвы, самой неброской, три мотка ниток цвета голубой раффии и по одному — красных, желтых и зеленых. И заплатила один фунт, этого было мало, но у нее оставался кредит, потому что она вернула два мотка, купленные неделю назад, не рассмотрела их как следует из-за тусклого освещения.
— Оттенок оказался совсем не тот, инспектор, а мисс Уикс очень щепетильна на этот счет. Так вот, я заплатила один фунт, но не могу сказать, как он ко мне попал. Но точно знаю, что разменяла пятифунтовую купюру на вокзале, когда ездила в Лондон, один фунт могли дать на сдачу, а может, он попал ко мне раньше, не могу сказать. Но я не заметила в нем ничего особенного.
Когда информации слишком много, можно считать, что ее практически нет. Мисс Гвинет продолжала вспоминать: и как она на Рождество получила три фунта в конверте от старой тетки, которая не признает чеков, и как однажды она разменяла фунт миссис Крэддок, у которой не было мелочи на автобусный билет. Кажется, это было полмесяца назад, но она не совсем уверена.
Обратились за подтверждением к миссис Крэддок, она сказала, что да, скорее всего. Это из денег на хозяйство. Мистер Крэддок обналичивает чек примерно раз в месяц и тогда дает ей деньги на расходы. И в банкнотах, и в серебре. Мелочь у нее кончилась, и мисс Гвинет была так любезна, что разменяла ей фунт. О нет, она не заметила в нем ничего странного.
Она сидела не поднимая глаз и говорила еле слышно, Джексону она напоминала кролика в капкане, замершего от страха. Чего она так боится, господи боже мой? Хотелось бы знать. Он отлично умел распознавать страх, а эта женщина явно чего-то боялась. Спрашивается — чего?
Фрэнк Эбботт записывал. Он тоже заметил, какой у Эмилии Крэддок испуганный вид. Нервная, слабая женщина, Может, это действительна просто нервы, а может, что-то знает. Он слушал, как Певерил Крэддок подтверждает, что у него счет в Кантри-банке, что он каждый месяц берет там деньги на хозяйственные расходы.
Они напрасно теряют тут время. Нет ни малейшего шанса идентифицировать банкноту, найденную бедным Уэйном, с теми, что приходят и уходят из Колонии. Все равно что искать иголку в стоге сена. Единственная надежда, что кто-то из этих людей выдаст себя неадекватной реакцией. Фрэнк поднял глаза и сразу же приметил одну такую реакцию. Сидящий на подоконнике мистер Джон Робинсон разглядывал Фрэнка с насмешкой. Поскольку тот сидел спиной к свету, его лицо было в тени, выделялись только брови и борода, и было непонятно, как инспектор сумел уловить этот прозрачный взгляд, словно пронзивший его. Никогда в жизни инспектор Эбботт столь остро не ощущал себя полным идиотом. Было очевидно, что полиция оказалась в дураках, и мистер Робинсон глумливо ему сочувствует.
Тем временем инспектор Джексон прекратил расспросы о банкноте и вежливо предложил этой милой компании рассказать, что каждый из них делал вчера с двух до семи. Никто не возражал, и он начал по часовой стрелке.
— Мисс… э… Миранда?
Она тряхнула копной рыжих волос и басом его поправила:
— Миранда. Не мисс и не миссис, просто Миранда.
Инспектор подумал, что никогда еще он не встречал столько чудаков одновременно. Он решил вообще обойтись без обращения.
— Ладно. Если не возражаете, я бы хотел услышать, что вы вчера делали.
— Абсолютно не возражаю, с чего бы? Я гуляла по лугу. Точно сказать, во сколько я вышла, не могу и когда вернулась — тоже, но мне пришлось включить свет, значит, было больше четырех.
— Мистер Ремингтон?
Августус издал душераздирающий вздох:
— Дружище, опять двадцать пять! Ведь все это уже обсуждалось!.. Нет? Ну ладно, поверю вашему слову. Уж эти оскверняющие газом и грязью путешествия… Автобус мне всегда казался одним из самых низших механических монстров! Я надеюсь, вы не станете от меня требовать, чтобы я припомнил все поездки в Дедхам и Лондон?.. О, только вчера? Ну, я попробую. — Он повернулся к Миранде: — Наверное, я вчера ездил в Ледлингтон?
— Не будь смешным, Августус! Ты прекрасно знаешь, что ездил. Я видела, как ты уезжал, а вернулся ты пятичасовым автобусом вместе с Гвинет.
— Ах да, мои поиски! Это была удача. Я нашел исключительный оттенок, который долго не попадался мне на глаза. Но такие вещи не имеют отношения к пространству и времени, разумеется, вы меня понимаете.
Он без тени улыбки посмотрел на Джексона, который тем не менее спросил:
— Каким автобусом вы уехали?
— Наверное, в час сорок? — Он опять обращался к Миранде.
Та коротко кивнула:
— Если успел. Я видела, как ты выходил. Не видела, как ты влезал в автобус, но у тебя было достаточно времени.
Он вздохнул, на этот раз с облегчением:
— Вот видите, инспектор! Она всегда все знает.
Джексон с угрюмым видом продолжал задавать вопросы, но, как и следовало ожидать, отчет мистера Ремингтона о том, как он провел день, был очень невразумительным. Ходил, глядел на старые дома. Закончил поиски нужного оттенка. Видел машину Певерила, стоявшую на Рыночной площади. О нет, он понятия не имеет, во сколько это было. Он выпил кофе в закусочной, но в какой, хоть убей, не помнит. Забрел в художественный салон, какое-то время разглядывал работы молодого художника, который использует совершенно новую технику. Конечно, она еще не совсем отработана, но чувствуется стремление к предельной точности.
Инспектор с облегчением обратился к Джону Робинсону:
— А вы, сэр?
Робинсон словно нарочно подчеркивал свой деревенский выговор.
— Боюсь вас огорчить, но я тоже был в Ледлингтоне. Только я поехал не на автобусе, а на велосипеде, и… боюсь, не смогу назвать точное время отъезда и приезда. Выехал после того, как поел — где-то в середине дня, но я ем, когда хочется есть, а не по часам. Я вообще не собирался ехать в Ледлингтон, это получилось случайно. Я собирался в лес Роубури, но там стреляли, и я повернул обратно, но тут увидел, что Ледлингтон неподалеку, и решил туда заскочить.
— Вы даже примерно не знаете, когда это было?
— Полагаю, около трех. Ручаться не могу, я как-то не задумывался о том, который был час.
— Около трех. И что же вы делали, мистер Робинсон?
— Приехал в музей, походил там. Вы знаете, я интересуюсь птицами, а у них коллекция Хедлоу.
— Как долго вы там были?
— Ах, вы меня поймали! — сказал Робинсон. — Понятия не имею. Время, знаете ли, вещь переменная, как сказал Ремингтон. — Он очень удачно спародировал интонацию Ремингтона. — «Долгие линии скал, разрываясь, оставили пропасть, а в пропасти пена и желтый песок», как сказал поэт. Вы, конечно, понимаете, к чему это относится. — Он насмешливо оглядел компанию. — Музеи часто оказывают такое воздействие, как старый английский клуб: впадаешь в спячку, практически неотличимую от смерти. Опасность в том, что тебя могут, не разобравшись, похоронить. Надеюсь, что хоть это проделают красиво. «Маленький порт редко видал более пышные похороны». Естественно, вы узнали цитату. Один из ляпсусов Теннисона. Не хочу, чтобы кто-то принял стихи за мои.
Зная благоговейное отношение мисс Силвер к этому великому викторианцу, Фрэнк Эбботт ожидал, что она как-то его осадит, но увидел только нахмуренные брови — правда, сильно нахмуренные. Джон Робинсон выдержал ее взгляд. Мисс Силвер первая отвела глаза.
Инспектор Джексон продолжал расследование.
Мисс Гвинет дала скрупулезный отчет о вчерашних покупках. Мисс Элейн оставалась дома; она немного передохнула, а потом как могла развлекала их юную гостью мисс Эллиот.