Страница 33 из 106
Военная полиция. Спецоперации.
Вуковарская операция показала крайне низкий уровень оперативного командования в ЮНА, которая имела полное преимущество над противником. Маневр силами практически здесь не применялся. Было непонятно, для чего нужны бесчисленные командные звенья — верховного командования ЮНА и командования 1-ой Военной областью, штабов корпусов и дивизий при десятках штабов бригадного звена, когда на практике операцию могло вести одно командование, а не два, как это было на практике («Север» и «Юг») и располагавшее бы десятком сводных частей, равных полнокровным бригадам, состоявших бы не только из сил ЮНА, но и из добровольцев, резервистов и милиции. Огромное количество различных командных звеньев лишь отягощало командование войсками, за что цена плачена жизнями людей.
Вуковарская операция была, без сомнения, самой крупной операцией ЮНА, но она охватывала максимум до сотни тысяч людей с несколькими сотнями бронемашин, несколькими тысячами орудий, ракетных установок и минометов при поддержке, может, сотни боевых самолетов и вертолетов. Даже с учетом всего фронта в области Восточной Славонии, Бараньи и Западного Срема, тесно связанного с Вуковарской операцией, все это можно было охватить одним командованием. Такое же командование можно было развернуть и в Западной Славонии, дав ему зону ответственности до Загреба и Вараждина включительно. Третью такую зону следовало бы развернуть с центром в Книнской Краине на базе сил Книнского корпуса ЮНА и сил местных сербов, ведших бы действия с направлением на Задар. Еще одно командование ЮНА следовало развернуть в операции по взятию Дубровника, ведшейся большей частью на территории формально мирной Боснии и Герцеговины, силами корпусов ЮНА из Ужицы и Подгорицы. Возможно было тут выделить в отдельное оперативное командование войска, задействованные в боях вокруг Мостара, где генерал Перишич пытался организовать защиту военных объектов ЮНА от сил хорватов из Западной Герцеговины, дав ему в подчинение войска ЮНА во всей Восточной Боснии, и прежде всего, в Сараево.
В Герцеговине боевые действия начались еще осенью 1991 года, когда в том же Сараево еще был мир, нарушаемый разве что демонстрациями различых партей и организаций. В Герцеговине же ЮНА вела войну против вооруженных сил Хорватии, оформленных в ЗНГ (преобразованных потом в ХВО) и в МВД, а также вооруженным и сил местных хорватов, токже организованных и воруженных образцу из Загреба. Хорватия имела ясные цели — перенести войну со своей территории в Боснию и Герцеговину, переложив значительную часть ее тяжести на мусульман, которых тогда хорваты «временно» сделали союзниками, и сам Туджман был готов воевать «до последнего мусульманина». Центром боев здесь первоначально был Дубровник. Осенью 1991 года он стал целью боевых операций ЮНА. Дубровник и узкая прибрежная полоса еще в социалистической Югославии были отданы Хорватии, что почти полностью отрезало республику Боснию и Герцеговину от моря, за исключением узкого двадцатикилометрового выхода в Адриатику, практически, закрытого полуостровом Пелешац и островами Корчула, Хвар, Млет, Ластово у городка Неум. Более того, территория Социалистической Республики Хорватии заходила и на полуостров Превлаку, закрывавшем вход в залив Боку Которска, единственную хорошо защищенную военно-морскую базу, оставшуюся бы у ЮНА после выхода из Югославии Хорватии. Правда, вопрос о границе на Превлаке не был решен еще при Тито, но хорватская власть, что тогда, что при Туджмане всегда Перевлаку считала своей, и нередко свои претензии высказывала и на саму область вокруг Боке Которской. Между тем, сам Дубровник до социалистической власти, в Хорватию не входил. Независимая Хорватия исчезла еще в XI веке, а в Дубровнике веками была собственная республика, жившая под покровительством Турецкой империи, служа той морскими воротами и уплачивая ей большую дань, одновременно находясь под большим влиянием Венецианской республики, такой же как и Дубровник торговой республики. В силу этого, местные жители испытали на себе итальянское влияние, а господствующее положение в Дубровнике занимала католическая церковь. Однако, и Герцеговина и половина Далмации была сербской и сербы, естественно, Дубровник рассматривали, как свой город. Помимо этого с переходом многих сербов сначала в «унианство», а затем в католичество, хорваты в Загорье (область под Загребом) их «хорватизировали» и надо сказать , что в Герцеговине эти новые хорваты стали себя считать «солью» хорватского народа. Наибольший хорватский национализм был именно здесь, и именно отсюда Туджман получал больше всего добровольцев в свои войска. Однако, в Дубровнике общество было традиционно куда либеральнее и многие местные хорваты сохранили еще многие сербские обычаи, да и в самом городе жило много сербов. В конце концов, геополитические интересы новой Югославии требовали взятия Дубровника и всей прибрежной полосы до Неума. Если США смогли найти свои геополитические интересы в Саудовской Аравии и в Казахстаене, а Великобритания на Фолклендах и в Омане, то непонятно почему Югославия не имела право на такие же интересы на своей, коммунистичесской властью очерченной, границе. Однако, любое право должно подкрепляться силою, а ее ЮНА, так и не проявила. Она, имея технику, не имела людей. Не от хорошей жизни командование осенью 1991 года объявило массовый прием добровольцев в ряды ЮНА, которые после краткого обучения слались на все фронты войны с Хорватией, от Вуковара до Дубровника и многие из них потом получали предожения о переходе на службу в армию или милицию.
Главную роль в боевых действия под Дубровником сыграли военно-морские силы,а точнее их 9ая Военно-морская область под командованием адмиралов Йокича и Зеца, а также Подгорический корпус 2-ой армии под командованием генерала Павла Стругара Основную массу в этом, как и во всех других корпусах ЮНА, составляли резервисты, которыми пополнялись части с началом боевых действий и молодые солдаты срочной службы. Что касается последних, то они, призываемые на один год, подготовлены были недостаточно. Во всей мировой истории элиту воюющих войск составили люди куда старше восемнадцатилетних солдат. Неясно, на каких основаниях генералы ЮНА считали, что этим солдатам можно научиться обращаться с современной техникой, для чего в гражданской сфере требуются годы учебы. Но все это было бы преодолимо, если бы имелось достаточное количество профессиональных солдат, однако, последних в ЮНА было немного, и главный источник ее пополнения были резервисты. Понятно, что в том беспорядке, которым сопровождалась эта война без объявления войны, большой процент «отказников» и «дезертиров» удивления не представляют. Надеяться на то, что резервисты полузабытыми и недостаточными знаниями, нередко десяти-пятнадцатилетней давности, смогут быстро освоиться на фронте, нельзя. К тому же, мнгие из них никакого желания воевать не имели, а следовательно, и военное дело усваивать не могли. Широкораспространенная практика призыва на 45 дней не могла обеспечить создание духа «полкового товарищества». Не зря резервисты в общей массе уступали по качеству солдатам срочной службы. По-иному обстояли дела с добровольцами, то-есть в основном теми же резервистами, но теми, кто добровольно выразил желание принять участие в боевых действиях, ибо резервистами ведь пополнялись все части ЮНА, как боевые, так и тыловые, как на территории боевых действий, так и вне ее. Однако и добровольцы были не «цветочки», не раз отпичаясь пьянками, грабежами и непослушанием. Усложняла отношения между офицерами ЮНА и добровольцами политика. Добровольцы, в большей своей массе, были связаны с различными политическими движениями, которые были настроены антикоммунистически и националистически. Истории конфликтов добровольцев с командованием по поводу замены сербских национальных знаков — двухглавых орлов, короны и крестов с четырьмя буквами «С» на пятиконечные звезды настолько многочисленны, что нет нужды о них писать. Конечно, мало кто из добровольцев был связан с какой-то отдельной идеологией, которых в тогдашней Югославии было много, да и они постоянно менялись, но в одном почти все добровольцы были согласны — воевали они за «српство», то-есть, за сербские национальные интересы. Главным же врагом ЮНА бып национализм, а тем самым и национализм сербский был под подозрением в силу «антифашистской» риторики ее идеологов. Другое дело — как за те или иные цели бороться. И тут было полно примеров, когда национальные цели прикрывали грабежи и пьянство, неспособность и трусость, а коммунистические лозунги не мешали многим офицерам исполнять свой долг, в том числе и перед народом. Несомненно, все же, что вся коммунистическая идеология была вредна, для успешного ведения войны, ибо будучи и так ошибочной, в 90-х годах в обществе она стала анахронизмом. В боевых же действиях все лишнее, как правило, мешает.