Страница 56 из 192
Рузвельту отведено было уже немного времени, но он оставался стойким бойцом до конца. Важно отметить, что люди, общавшиеся с ним в Ливадийском дворце, удивлялись его выносливости, а вовсе не ослаблению здоровья президента. Тот же Стеттиниус выразил тогда такое мнение: «Я всегда находил его умственно в алертном состоянии и полностью способным совладать с любой возникающей ситуацией».
Что говорят американские историки спустя десятилетия? Вот мнение автора обобщающей работы по дипломатии Ф. Рузвельта — Р. Даллека: «По всем центральным вопросам — Объединенные нации, Германия, Польша, Восточная Европа и Дальний Восток — Рузвельт преимущественно следовал планам, разработанным заранее и получил большую часть того, что хотел: мировая организация, раздел Германии, определение позиции по Польше, Декларация об Освобожденной Европе — все это обещало содействовать американскому вмешательству в заграничные дела и возможному долгосрочному сотрудничеству с СССР; равным образом соглашение по Дальнему Востоку обещало спасение американских жизней и объединение Китая как части общей системы, позволявшей Соединенным Штатам контролировать послевоенный мир». Очевидцы в один голос говорят о превосходном настроении американской делегации после завершения переговоров. Г. Гопкинс сказал о чувстве «встающего нового дня, о котором мы все молимся. Русские доказали, — что они могут быть рассудительными и способными смотреть далеко; в сознании президента и всех нас не было никаких сомнений относительно того, что мы можем жить с ними и сосуществовать мирно так далеко в будущем, насколько мы можем это будущее предвидеть». Текст совместной декларации, подписанной по окончании конференции, полностью отражает эти чувства. О создании всемирной организации в ней говорилось как о «величайшем шансе в истории».
Проблема репараций после Тегерана
После Тегерана заглавной проблемой коалиционного будущего становится выплата репараций. Еще в сентябре 1941 г. в беседе с Авереллом Гарриманом и лордом Бивербруком Сталин прямо поставил вопрос: «Как заставить немцев заплатить за ущерб?» К 1945 г. потери Советского Союза стали громадными. Было убито более 20 млн. жителей страны. Разрушены почти пять миллионов домов. Разоренными стояли 1710 городов, 70 тысяч деревень. Двадцать пять миллионов бездомных; 65 тысяч километров железнодорожных путей уничтожены, как и 16 тысяч локомотивов, 428 000 вагонов. Уничтожены 20 из 23 млн. свиней. Советский народ голодал и мерз, а для процветающих Соединенных Штатов репарации из Германии не были искомой проблемой.
Изучая документы того периода, отчетливо видишь, насколько различным было отношение к репарациям союзников по антигитлеровской коалиции. Для Москвы репарации были не только центральным вопросом, но и величайшим показателем возможности сотрудничества в будущем. Складывается даже впечатление, что советская сторона не понимала безразличия к репарациям западных союзников. Впрочем, советская сторона не понимала и природы отношения Соединенных Штатов к Восточной Европе. А американцы не понимали степени кровной заинтересованности СССР в репарациях из Германии. Правильным было бы сказать, что репарации были «лакмусовой бумагой» отношения союзников к СССР, а поведение в Восточной Европе было своего рода показателем общего курса России в послевоенный период.
В последний день ялтинской конференции Г. Гопкинс послал президенту записку: «Русские сделали так много уступок на данной конференции, что мы должны пойти им навстречу в вопросе о репарациях». Рузвельт полагал, что главными козырями Вашингтона в игре с Москвой будут обещанный Советскому Союзу заем на восстановление народного хозяйства и разрешение на десятимиллиардные репарации в Германии. Он был уверен, что при таком раскладе Америка получит максимум возможного. В конкретную плоскость вопрос об американском займе перешел в январе 1945 г. Советская сторона пожелала получить заем в шесть миллиардов долларов. Сейчас ясно, что Рузвельт оттягивал время ответа. Он, по-видимому, хотел, чтобы данная проблема находилась в «подвешенном» состоянии в период принятия главных решений о послевоенном устройстве мира. Рузвельт молча согласился с мнением государственного департамента, что в Ялте самим поднимать вопрос о займе не следует, а в случае, если разговор заведет советская сторона, нужно постараться затянуть обсуждение. Как пишет американский историк Т. Патерсон, американская позиция заключалась в том, чтобы «держать Советы в состоянии вожделения и догадок с тем, чтобы они вели себя более примирительно в восточноевропейских вопросах». Собственно, и сам Рузвельт не скрывал своих планов. Вот что он говорил министру финансов Г. Моргентау: «Я думаю, очень важно, чтобы мы держались и не давали им никаких финансовых обещаний до тех пор, пока мы не получим всего, что нам нужно».
В Ялте Черчилль был категорически против репараций; он предупреждал против того, чтобы «приковать Англию цепью к мертвому телу Германии». Но американская позиция была несколько иной. Рузвельт колебался до тех пор пока не получил процитированную выше записку от Гарри Гопкинса. Это привело к согласию президента Рузвельта на общую цифру 20 млрд. долл. репараций, предлагаемую Сталиным — половина этой суммы русским. Но Рузвельт хотел, чтобы репарации были в товарах, производстве и оборудовании, а не в денежных выплатах. Англичане называли эту сумму фантастической — «фантастическая арифметика за пределами реальности». Позже западные союзники начнут всевозможные маневры, но тогда, в марте 1945 г. государственный секретарь Стеттиниус сказал военному министру Стимсону и военно-морскому министру Форрестолу: «Президент поддержал программу как относительно реалистическую, как такую, которая не произведет экономических разрушений в Европе». В параграфе, опущенном из однотомника воспоминаний Форрестола, следует мнение госсекретаря Стеттиниуса: «Германские репарации составят 20 млрд., из которых, как говорят русские, их доля предполагается в 10 млрд. — состоящая из товаров, рабочей силы, машинного оборудования, приборов и другого оборудования, которое они перечислят».
По окончании конференции Рузвельт пишет Элеоноре: «Мы закончили с конференцию — успешно, по моему мнению. Я немного устал, но в целом — в порядке».
Восприятие Ялты в Америке
Рузвельт считал своим большим успехом «Декларацию об Освобожденной Европе», которую он воспринимал как инструмент западного вмешательства в дела Восточной Европы и как способ удовлетворить американское общественное мнение (государственный департамент предпочитал «более гибкую договоренность»).
Общая реакция на Ялтинскую конференцию в США была благоприятной. Даже скептичный Государственный департамент устами заместителя директора европейского отдела Фримена Мэтьюза, оценил «общую атмосферу на конференции как исключительно хорошую; стало ясно, что русские действительно стремятся к соглашению». По мнению республиканского эксперта по внешней политике Джона Фостера Даллеса, Ялта открыла «новую эру. Соединенные Штаты отставили некую форму отстояния, которой руководствовались многие годы, а Советский Союз присоединился к совместным действиям по вопросам, которые он, используя собственную силу, мог решить сам». Директор Оффиса военной мобилизации Джеймс Бирнс, раньше других покинувший Ялту, сказал американским журналистам, что Сталин не скупился на похвалы Соединенным Штатам и что «Джо (Сталин) был жизненной силой всей компании».
В этот период даже решение польского вопроса представлялось положительным. По опросам общественного мнения значилось, что наиболее информированные круги американского общества были удовлетворены в наибольшей степени. Томас Дьюи определил итоги Ялты как «подлинный вклад в дело мира». Сенатор-республиканец У. Остин назвал результаты конференции «конструктивным шагом в направлении мира» и призвал к двухпартийной их поддержке. В Москве Молотов и послы Гарриман и Керр вели переговоры по конкретным вопросам формирования польского правительства, и все еще казалось в пределах досягаемого. По крайней мере, А. Гарриман не давал президенту оснований усомниться в возможности решения этого вопроса.