Страница 4 из 52
Глава вторая
ЕГО ОТЕЦ
Обычно после родов внешность женщины меняется к худшему, но Летиция оставалась все такой же изящной, грациозной и красивой, какой и была, лишь только бедра немного округлились. А вот маркиз сильно изменился, и не только внешне, но и внутренне. Так как супруга почти все свое время уделяла ребенку, Жорж, предоставленный самому себе, стал все больше предаваться забавам и утехам сомнительного свойства.
Вначале маркиз де Ланж увлекся вполне невинным для того времени занятием всякого молодого аристократа, а именно охотой. Он часто вскакивал на рассвете, когда солнце только-только поднималось над виноградниками, одевался с помощью старого камердинера и выбегал во двор замка, где его уже ждала оседланная лошадь, свора лающих и путающихся под ногами гончих, заспанные загонщики и ухмыляющийся рыжий Мясник, в любое время года одетый в кожаную куртку цвета ржавчины, кожаные штаны и подкованные сапоги, высекавшие искры из городской мостовой. Кавалькада во главе с маркизом уносилась прочь от пеленок, нянек, докторов и хозяйства. Уносилась в поля, где можно раздольно промчаться по крестьянскому посеву мимо сгорбленного трудом поселянина, заломившего шапку перед интендантом. Уносилась в леса, где лесник еще вчера присмотрел семью дикого кабана, которого гончие уже почуяли и взяли след, а лошадь, грациозно огибая деревья, ускоряла свой бег, словно чувствуя возбуждение седока, предвкушавшего кровавое побоище.
С охоты Жорж возвращался поздно. Он на цыпочках пробирался в спальню супруги и склонялся над роскошной колыбелью с балдахином и золотыми кисточками по краям, стоявшей около огромной кровати. Там, в колыбели, весь в кружевах и нежнейшем шелке, спал малютка сын. Де Ланж бережно брал сына на руки, и тот, будто чуя отца, немедленно просыпался и серьезно глядел своими нежно-голубыми глазенками на Жоржа. Удивительно, но Антуан никогда при этом не плакал, словно боясь разбудить мать. Это были самые прекрасные минуты в жизни маркиза. Минуты первого общения отца и сына, по-настоящему мужского общения.
Именно такими и были первые воспоминания Антуана об отце. Маркиз вспоминался ему бледным из-за неясного лунного света, проникавшего в спальню из узкого окна, с липкими потными волосами. От одежды де Ланжа одуряюще пахло порохом, конским потом, собаками, костром, лесными ароматами, свежим мясом и кровью убитого животного. От этих разнообразных запахов, теперь навсегда связанных в сознании ребенка с настоящим мужским ароматом, у Антуана начинала слегка кружиться голова, и он смешно морщил свой маленький носик.
Отец раскрывал рот, легонько дул Антуану в лицо, и ребенок начинал тихо смеяться.
Со временем де Ланж стал собирать в замке соседних молодых дворян, таких же страстных охотников. Кавалькада в иные дни, особенно когда лесник заранее уведомлял хозяина об обнаруженном им олене-трехлетке, насчитывала до пятидесяти человек. Все они составляли как бы маленький Версаль, круг приближенных к представителю короля особ. В такие дни внутренний двор родового замка Мортиньяков едва вмещал охотников, их коней, свору собак, слуг, загонщиков и просто любопытных, собиравшихся посмотреть на великолепный выезд интенданта.
Летиция в сопровождении нянек выносила тщательно закутанного Антуана на балкон, откуда он, сидя на руках у матери, с любопытством наблюдал своими круглыми и синими, как небо в солнечный летний день, глазами за сборами отца. Охотники грубо перешучивались, как это обычно бывает, когда собирается компания мужчин для чисто мужского развлечения, кони ржали, толкая друг друга лоснящимися боками, собаки поминутно грызлись, нервно принюхиваясь к воздуху в ожидании гона, слуги маркиза в парчовых ливреях ловко разносили между охотниками подносы с бокалами, с невозмутимыми лицами лавируя среди толпы. Наконец к гостям выходил сам Жорж де Ланж. За ним неотступно следовал Люка Мясник, возвышавшийся над гостями почти на голову. Старый камердинер тут же подносил маркизу бокал вина. Жорж поднимал бокал в сторону Летиции, как бы провозглашая тост, выпивал вино и с нетерпением смотрел на супругу. Летиция взмахивала платком, объявляя начало охоты. Главный загонщик громко дул в охотничий рог, все садились на коней и выезжали из замка. В эти минуты поднимался такой страшный шум, что Летиция, боясь за ушки маленького Антуана, сразу же уносила его прочь с балкона.
Вскоре после рождения ребенка у супругов появилась мысль о возвращении в Версаль. Мысль, поданная Летицией, сидевшей тихим вечером перед камином с шитьем на коленях, заключавшаяся в получении максимального дохода от интендантства, привела маркиза, который играл с малюткой на брошенной на пол шкуре медведя, в полный восторг.
– А собственно говоря, ma cherie, что мне делать в этом интендантстве? – отвлекаясь от забавы, спросил Жорж. – Всю работу выполняет старина Фронтен. Правда, ему теперь придется немного попотеть, раз мы решили выжать из этих виноградников хотя бы миллиона два.
– Думаю, mon amour, тебе надо присмотреться к наместнику, – как бы вскользь посоветовала, не отрываясь от вышивания, Летиция.
– Ты думаешь, дядюшка Фронтен меня обманывает? – всполошился маркиз.
Антуан, сидевший на шкуре медведя перед камином и внимательно слушавший разговор родителей, заскучал и, чтобы развлечься, ухватил что есть сил своими маленькими ручками маркиза за палец. Его миниатюрные ноготки, словно бритвы, вонзились в кожу. Из ранок брызнула кровь, маркиз взвыл, пытаясь выдернуть палец, но сын держался за него крепко, весело смеясь шутке. Кровь потекла между пальчиками ребенка по маленьким ладошкам, нежным и розовым, устремляясь вниз к локотку и вырисовывая на ручке Антуана алую дорожку.
– Посмотри, ma cherie, он радуется виду крови! – в изумлении воскликнул де Ланж, разглядывая сына. – Антуан будет главнокомандующим, я уверен. Ему, несомненно, светит карьера маршала.
Маркиза с интересом посмотрела на сына и улыбнулась тому, о чем вспомнила совсем недавно, когда перебирала в памяти во время нудного однообразного баюканья ребенка свое генеалогическое древо. Папа Римский Климент VII, один из Медичи, тоже имел склонность питаться одним лишь воздухом и так же, как Антуан, питал слабость к виду крови и любованию мучениями другого человека, для чего, собственно, и придумал священную инквизицию.
На следующий день Антуан сделал удивительное открытие относительно святой католической церкви. Мальчик, уже не раз бывавший с отцом на воскресной мессе, которую Жорж де Ланж, представитель короля в Бордо, обязан был удостаивать присутствием, часто слышал в церкви слова о душе, имевшейся у каждого живого существа. Слова эти возбуждали любопытство маленького Антуана, желавшего лично увидеть эту душу. И вот, выйдя ранним утром во внутренний двор замка, окутанный голубоватой туманной дымкой, мальчик принялся наблюдать за выводком кошки, жившей при замке на кухне и ловящей долгими ночами мышей. Маленькие котята, шустрые мохнатые комочки, играли и резвились в утренних солнечных лучах, пробивавшихся сквозь дымку тумана. Неожиданно во двор въехала телега с дровами. Котята бросились врассыпную. Но один из них, маленький глупыш, заигрался с гусиным пером и не успел вовремя отскочить в сторону, огромное колесо проехалось по нему, вмяв слабое тельце в мощеный двор замка. Это была первая смерть, увиденная Антуаном. Мальчик тотчас же подскочил к лежащему неподвижно котенку, встал перед ним на колени и стал пристально разглядывать мятый, перепачканный в крови пушистый комочек в надежде увидеть отлетающую душу. Но к величайшему разочарованию Антуана, ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего душу, из котенка не вылетело. Поразмыслив над этим, маленький маркиз сделал вывод о том, что верить тому, о чем говорят в церкви, вовсе не обязательно.
Как и задумала Летиция, маркиз де Ланж на следующий день отправился в сопровождении своего неизменного телохранителя и адъютанта Люки Мясника в интендантство, где, к ужасу дядюшки Фронтена, потребовал полного отчета о том, как ведутся дела, собираются налоги и государственные сборы, а главное, насколько хорошо наместник печется о его, де Ланжа, интересах. Старик Фронтен, заикаясь и потея, начал лепетать что-то о сложной системе учета, когда Жорж наугад спросил его: