Страница 2 из 52
Удивительно, но на услышавших приговор эти слова произвели только самое радостное впечатление. Маркиз и его гости решили, что бризерианство есть не что иное, как лучшее из доказательств аристократизма.
– Голубая кровь не позволяет моему сыну есть что попало! – гордо заявил Жорж де Ланж во время пира родственникам и гостям замка, сидя тем же вечером во главе огромного стола. – Он согласен питаться одним лишь воздухом, только бы не есть мужичью пищу, которую подсовывали ему деревенские кормилицы.
Гости зааплодировали такому оригинальному объяснению. Здесь необходимо сделать небольшое отступление, дабы объяснить, почему маркиз де Ланж и его прекрасная супруга Летиция, урожденная герцогиня Медичи, столь трепетно относились к своей репутации потомственных аристократов, чьи предки упоминались еще в XIII веке.
Юный маркиз Жорж де Ланж происходил из семьи знаменитых Мортиньяков и был одним из самых блестящих молодых людей при дворе Людовика XVI. Он с невиданной даже для того мотовского времени легкостью спустил все свое состояние, участвуя во всех балах, маскарадах и прочих увеселительных мероприятиях Версаля. Карточная игра также не была обойдена маркизом. Никто из четырех тысяч придворных не умел столь изящно бросить на стол бриллиант, дабы покрыть карточный долг. И если карточные долги для Жоржа де Ланжа считались священными, то иные долги, сделанные им у неаристократического сословия: мелких дворян и даже банкиров-буржуа, совершенно им не помнились и уж тем более не возвращались. Постепенно сумма долга стала приближаться к миллиону. И тут-то маркиз и повстречал очаровательную Летицию Медичи. Миниатюрная итальянка с огромными синими глазами и светлыми золотистыми волосами, умная, грациозная, полная достоинства и несравненного шарма, вскружила маркизу голову. Де Ланж был без ума от Летиции. Жорж преследовал ее день и ночь, ежечасно посылая со слугою в расшитой золотом ливрее цветы и надушенные записки, бывал во всех салонах, в которых бывала итальянка, танцевал на всех балах, на которых танцевала она, и приходил на все представления, на которых присутствовала Летиция. Конечно, у столь прекрасной особы были и другие поклонники, но Жорж, словно корсиканский бойцовский петушок, быстро отбил у них охоту ухаживать за девушкой. Наконец, не выдержав любовного томления, юный маркиз сделал Летиции предложение. Та, немного подумав, дала согласие. Через месяц молодые люди повенчались. В церкви собралось почти все Сен-Жерменское предместье. Сам король поздравил молодоженов. Свадебный кортеж растянулся на несколько сотен метров вереницей шикарных золоченых карет, в которых восседали знатнейшие придворные, живо обсуждавшие наряд и удивительную красоту невесты.
Хотя за Италией и закрепилась слава выпускать в Старый Свет сомнительных титулованных особ, в благородстве происхождения герцогини Медичи при дворе Людовика XVI мало кто сомневался. Летиция ничуть не уступала Мортиньякам в голубизне крови. Медичи были давно известны в Старом Свете, в основном благодаря своим заслугам: возведением нужных понтификов, а также владением кинжалом и ядами, коими Медичи убирали неугодных. Сам благородный Данте, чей поэтический талант стал уже в XVIII веке эталоном, поместил одного из Медичи в третий круг ада, именуемый «гневным кругом», вместе с другими знаменитыми отравителями.
На свадьбе Людовик XVI преподнес невесте поистине королевский подарок – колье с чистейшей воды бриллиантом. Бриллиант размером с голубиное яйцо был подарен королю его августейшим соседом, королем Англии Карлом I, получившим этот редчайший по красоте камень из далекой и только что завоеванной англичанами Индии. С тех пор Летиция, всякий раз отправляясь в Версаль, надевала колье и гордо демонстрировала подарок короля, уютно устроившийся в ложбинке ее высокой груди и сверкавший оттуда на зависть придворным.
Кредиторы де Ланжа надеялись, что после удачной женитьбы должник рассчитается с ними, но кредиторы плохо знали его. Конечно, за Летицией он получил неплохое приданое, что-то около четырехсот тысяч звонких золотых луидоров, а также родовое поместье в Италии, завещанное старым отцом, герцогом Медичи. Однако де Ланж и его молодая супруга не только не собирались возвращать долги, но и не думали платить по счетам, кои накопились у молодых с роскошной свадьбы. Вместо этого они предались неумеренному мотовству. Летиция, решив затмить госпожу Жанлис, устроившую в своем салоне самый дорогой игорный стол, открыла свой салон. Муж, безмерно потакавший капризам молодой жены, первым промотал в салоне ее приданое. Конечно, он не всегда проигрывал, но пиры, закатываемые им в случае выигрыша, уносили все деньги маркиза, словно осенний ветер, уносящий золотую листву с дорожек Версальского королевского парка.
Через полгода у молодых супругов не осталось ни луидора. Кроме того, долги маркиза де Ланжа выросли до полутора миллионов. Кредиторы, долго терпевшие небрежное отношение Жоржа к своим обязательствам, были вынуждены обратиться с жалобой к королю. Назревал скандал.
Людовик, весьма благоволивший к блестящим кутилам, дал Жоржу аудиенцию, на которой пообещал оказать молодому человеку помощь. Буквально через неделю король вновь встретился с де Ланжем.
– Мы нашли способ, как помочь тебе, – объявил Людовик XVI, подавая маркизу руку для поцелуя.
Маркиз несказанно обрадовался. Он предположил, что король покроет из казны долг придворного, как уже было недавно сделано с долгами князя Рогана Геменэ, обанкротившегося на тридцать миллионов, из которых большую часть милостиво уплатил Людовик. Двор тогда аплодировал Его августейшему величеству.
– Мы придумали, как вернуть твой долг, – продолжил между тем король.
Разговор проходил в большом светлом зале дворца. Король, стараясь во всем походить на Людовика XIV, именовавшегося Королем-Солнцем, подошел к большому окну так, чтобы солнечные лучи падали на его золоченый камзол, ослепляя собеседника.
– Мы нашли тебе занятие, достойное дворянина. В твоей родной провинции Бордо освободилось интендантство. Ты будешь представлять твоего короля в Бордо. Можешь поблагодарить.
Маркиз де Ланж склонился в глубоком поклоне. Про себя он скрежетал зубами от обиды. На самом деле король сначала действительно хотел уплатить долг маркиза, но из-за этого состоялся неприятный разговор с министром финансов, который объявил королю, что выплата еще одного долга придворного никак невозможна по причине пустой казны.
– К тому же вы обещали выдать Ее величеству шесть миллионов на покупку замка Рамбуйе, – напомнил министр, льстиво поглядывая на Людовика, в раздумье выпятившего толстый живот.
Когда перед королем встала дилемма, кому выдать из казны деньги, придворному или королеве, он, не задумываясь, выбрал последнюю. Однако же Людовик сделал благородный жест по отношению к маркизу, передав ему интендантство в Бордо, предварительно отобрав его у де Тремона, к тому времени выколачивавшего из крестьян подати с помощью придуманных им самим новых налогов, предварительно объявленных королевскими.
Возвратясь домой, маркиз тотчас направился в покои жены и пожаловался ей на превратности судьбы.
– Боюсь, ma cherie, что мне придется отвергнуть предложение короля. Работать – это ниже моего достоинства.
И тут Летиция в полной мере проявила свой ум, дарованный ей многими поколениями ловких и изворотливых Медичи. Маркиза отвела взволнованного мужа на софу, прижала его голову к своей груди, пикантно приоткрытой глубоким декольте, и нарисовала перед восторженным взором Жоржа вдохновенные картины сельской идиллии. Затем Летиция столь же красиво раскрыла мужу безмерные горизонты финансового восстановления семьи, открываемые должностью интенданта.
– И главное, mon amour, тебе не надо будет работать. Ты наймешь человека, которому передашь всю рутинную работу, а сам же будешь только представительствовать, представляя в Бордо власть короля. Ведь так Его величество сказал?
И маркиз де Ланж полностью согласился с супругой, а уже через год после переезда в родовое поместье Мортиньяков, окружавшее величественный замок и находившееся в каких-то десяти лье от Бордо, Жорж в своих нечастых молитвах искренне и горячо благодарил Господа за услугу, оказанную ему Людовиком. Единственное, что смущало благородного аристократа, так это намек на работу.