Страница 4 из 49
Так обычно изволили развлекаться новоявленные друзья. Но иногда мистер Эмберли приезжал к нам в поместье. Тогда дед приказывал слугам растопить в гостиной большой камин, поставить перед ним два удобных кресла, обитых темно-бордовым плюшем, а между ними установить стол, заставленный праздничными хрустальными кубками и серебряной посудой. Подгоняя слуг своим зычным голосом, сэр Джейкоб громко хлопал друга по круглому плечу и говорил: «Славно сделал, сосед, что заехал ко мне». При этом глаза его становились приторно-сладкими, особенно когда он поглядывал, как посланный к коляске мистера Эмберли камердинер приносил в гостиную «скромный подарочек» – полдюжины бутылок портвейна. «Самого наилучшего, изволю заметить», – заплетающимся языком замечал сосед, глядя, как старикан допивает последнюю бутылку.
Обычно друзья так напивались на этих посиделках, что мистера Эмберли приходилось везти домой нашему кучеру.
Вот во время одной из таких вечеринок деду и пришла в голову прекрасная мысль породниться с другом-соседом. У мистера Эмберли имелась на выданье дочь, мисс Анна – единственная наследница всего состояния негоцианта. Надо отметить, состояние было немаленьким. Дела в торговой компании Эмберли шли преотлично, товар, привозимый из Португалии, шел нарасхват, завоевывая все больше сердец джентльменов, не желавших более пить простой эль. Поэтому к моменту, когда старики ударили по рукам в нашей гостиной, сидя перед ярко полыхающим в камине огнем, личное состояние мистера Эмберли оценивалось на сумму около ста тысяч фунтов. Не такое уж плохое предприятие затеял старик в отношении своего младшего сына, если учесть, что с момента его переселения в Суссекс состояние отца сильно пошатнулось.
Дедуля тотчас велел позвать папу. «Вот что, Чарли, мой мальчик, – объявил он, поглядывая сахарными глазками-щелочками на раскрасневшегося от чрезмерных возлияний соседа. – Мы с мистером Эмберли решили осчастливить тебя. Мисс Анна согласна стать твоей женой». Тут сэр Джейкоб посмотрел на сына, стоявшего перед ним в полнейшей растерянности, и захохотал таким громовым голосом, что хрустальные бокалы, стоявшие на столе, жалобно зазвенели. Дело в том, что жених и невеста еще ни разу не видели друг друга. Тут было над чем посмеяться.
Отец даже не решился возразить сэру Джейкобу. «Личность» подавила в нем всякое стремление к независимости и собственному мнению.
Махнув, словно король, рукой и милостиво отпустив Чарльза, сэр Джейкоб продолжил пировать со своим закадычным другом. А отец отправился в правое крыло усадьбы, где располагалась его спальня, чтобы немного побыть наедине с собой и разобраться в чувствах, которые разом нахлынули на него, лишь только сэр Джейкоб объявил ему о своем решении.
Мой отец, еще в пору своей юности, о которой я сейчас повествую, был натурой весьма ранимой и чувствительной. Он краснел, словно девица, когда старикан за обеденным столом отпускал по своему обыкновению скабрезные шуточки и втайне собирал у себя в комнате сентиментальные романы, которыми упивался долгими зимними вечерами. Однако же его нельзя было назвать натурой чувственной, так как никакое смятение еще не настигло Чарльза. Любовное томление, столь естественное в этом возрасте, избегало встречи с ним, стремление путешествовать, открывать дальние земли, так характерное для нашей нации, удовлетворялось дальними пешими прогулками вдоль берега. Надо ли говорить, что интерес к любовным утехам совершенно отсутствовал до сего момента у моего отца? Да, именно так! Конечно, пару раз он заставал в темных уголках усадьбы сэра Джейкоба, не обходившего своим вниманием домашнюю прислугу, думаю даже, папа следил за его похождениями, но не более того.
Зайдя в спальню, более похожую на спальню юной девицы, нежели на место отдыха 'молодого человека, Чарльз кинулся на кровать и уткнулся в подушку. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был возмущен бестактным решением своего отца, даже не спросившего его мнения. С другой стороны, Чарльз был окрылен внезапно открывшейся перспективой. Подумать только, через какие-то пару месяцев он станет обладателем собственной жены, женщины, которая станет подчиняться ему и выполнять все его желания и прихоти. От таких мыслей у Чарли закружилась голова. Он непременно захотел как можно быстрее увидеть свою невесту. Поэтому, недолго думая, юный джентльмен вскочил с кровати и стал собираться.
Дед и его друг, все еще куковавшие в гостиной над последней бутылкой портвейна, были несказанно удивлены, увидев вошедшего в зал закутанного во множество одежд Чарльза. «Мой мальчик, куда это ты собрался?» – заплетающимся языком спросил сына сэр Джейкоб. «Хочу сопроводить будущего тестя домой», – ответил Чарли. «Вот так так! – воскликнул старикан, оглядывая сына прищуренными пьяными глазками. – Видали, каков молодец! Прямо в бой рвется, как про баб услышит! Весь в меня», – констатировал он и, благоразумно решив, что друг больше пить не будет, придвинул к себе последнюю бутылку.
Чарльз усадил шатавшегося гостя в коляску, взгромоздился на место кучера и тронулся в направлении усадьбы, в которой проживали Эмберли. И надо же было так повернуться судьбе, что мистер Эмберли, заснув под мерный стук копыт о мерзлую землю, сначала свалился набок, а затем и вовсе выпал из коляски. Юноша, не замечая потери, ехал дальше, покуда не добрался до ворот усадьбы. Только тогда он обнаружил исчезновение будущего тестя. Резво развернув коляску, Чарльз слез и, ведя под уздцы лошадей, отправился обратно, внимательно оглядывая края дороги, идущие под уклон в овраги. Наконец он увидел в большой яме темную кучу.
Мистер Эмберли тихо посапывал в грязной луже. Упав с коляски и скатившись в овраг, он разбил непрочный лед, успевший намерзнуть к вечеру, и оказался в воде. Чарльз, вздохнув, спустился в яму и вытащил спящего мистера Эмберли на дорогу, держа за шиворот, словно кошка, переносящая котят из одного места в другое. Так они оказались уже почти на самом верху оврага, как вдруг будущий тесть проснулся и, завопив что есть мочи, вскинул руки и покатился обратно в мутную грязь, увлекая за собой спасителя.
Первая встреча моей будущей матери и отца навсегда отпечаталась в их памяти. И хотя они предпочитали не упоминать о ней при посторонних, я все-таки слышал пару раз эту историю. Забавно было наблюдать, как всегда чопорные родители оживлялись, вспоминая момент, когда юный Чарльз постучал в дверь усадьбы Эмберли и как моя будущая мать, мисс Анна, открыла ему дверь.
Мисс Анна Эмберли, услышав громкий стук в дверь большого бронзового молотка, висевшего над входом, спустилась вниз и самолично открыла двери. На пороге стоял снизу доверху заляпанный грязью бледный юноша, из последних сил поддерживающий бесчувственного мистера Эмберли. Вся одежда обоих была в грязи, чрезвычайно вонючей, или, как говорила мама, резко пахнущей.
«В этот момент сэр Чарльз более походил на флибустьера, высадившегося на берег Англии в поисках легкой добычи, – вспоминала леди Анна. – Только выражение лица у него было отнюдь не пиратское».
На самом деле выражение лица юного Чарльза, увидевшего, что перед ним в дверях стоит настоящая леди, было растерянным. Он походил на ребенка, готового сей же час расплакаться. Висевший на руке, перекинутой через плечо отца, мистер Эмберли всхрапнул во сне, точно лошадь в стойле, очнулся, поглядел на застывшую в дверях Анну и тихо произнес: «Доченька». Этого вполне хватило, чтобы вывести из оцепенения маму, которая строгим голосом крикнула горничную, камердинера и приказала Чарльзу внести поклажу в дом. Мистер Эмберли был намного грязней, чем мой отец, а потому, когда его положили на кушетку и принялись стаскивать одежду, кушетка промокла, и на полу образовалась огромная мутная лужа.
«Немедленно переложите его!» – воскликнула не терпящая грязи Анна. «Куда же, мисс?» – спросила горничная. «Кладите на пол», – распорядилась Анна. И почтенный отец семейства стараниями любящей дочери был уложен на голый пол, где его и продолжили освобождать от намокшей и запачкавшейся одежды.