Страница 13 из 188
Свисток чайника призвал ее обратно на кухню. Ольга выключила галогеновую нагревательную панель, налила кипяток в чашку, где уже лежала ложечка меда, и опустила в кипяток ситечко с «дарджилингом». В тот единственный раз, когда она приехала в студию, расположенную в здании корпорации, кто-то принес ей упаковку саморазогревающегося чая, но она, хотя и надеялась на повышение зарплаты и поэтому отчаянно старалась всем понравиться, так и не смогла заставить себя выпить это пойло.
Прихрамывая, она вернулась в комнату. Из радио лилась одна из «Импровизаций» Шуберта, а газовая печка наконец-то стала согревать комнату. Ольга уселась в кресло, поставила чашку на пол и похлопала себя по бедру. Миша обнюхал чашку и лодыжку хозяйки, и, очевидно, решив, что сегодня неподходящий вечер для ссор, прыгнул ей на колени. Когда она подняла чашку, песик ткнулся носом под высокий ворот ее свитера, поелозил лапками, отыскивая самое удобное положение, и немедленно заснул.
Ольга Пирофски смотрела на огонь и думала о том, не умирает ли она.
Головные боли начались у нее почти год назад. Впервые это случилось в самый разгар Волшебной Веселой Вечеринки дядюшки Джингла — события, которое планировалось почти весь сезон и рекламировалось с размахом, невиданным прежде в индустрии детских интерактивных игр. Боль пронзила ее столь внезапно и мощно, что она немедленно вышла в офлайн, уверенная, что с ее физическим телом что-то произошло. Лишь по счастливому совпадению главным событием виртуальной вечеринки было расщепление дядюшки Джи на двенадцать копий (компания любезно разрешила всем дядюшкам Джинглам получить свою долю премиальных), поэтому ее отсутствие не было критическим. В любом случае, Ольга быстро вернулась обратно — боль прошла столь же быстро, как и возникла, а дома не обнаружилось ничего необычного и способного воздействовать на ее беспомощное во время работы физическое тело.
Если бы этим все ограничилось, Ольга вскоре забыла бы об инциденте. Как и ожидалось, Веселая Вечеринка побила все рекорды сетевых рейтингов и принесла ей неплохую премию. (Персонаж по имени «мистер Бабах», изображающий из себя нечто вроде живого взрыва, которого Ольга изобрела во время Вечеринки вместе с Роландом и другим дядюшкой Джи, даже обрел на короткое время популярность, став главным героем в монологах комедий и других онлайновых игр и породив собственную линию вечно взрывающихся маек, кружек и игрушек.)
Однако два месяца спустя приступ повторился, выведя ее из работы в шоу на три дня. Ольга сходила к своему врачу, который заявил, что причина в стрессе, и прописал курс мягких болеутоляющих и серитолина. Когда же случился следующий приступ (потом они начали повторяться почти еженедельно), а тесты раз за разом показывали, что в ее физиологии не обнаруживается никаких отклонений от нормы, врач стал все менее и менее отзывчивым.
В конце концов Ольга перестала к нему ходить. Иметь врача, который не может тебя вылечить, уже достаточно плохо, а врача, откровенно возмущенного тем, что у тебя непонятная болезнь — просто невыносимо.
Она почесала складочку на макушке Миши. Песик безмятежно спал, В его мире, по крайней мере, все было хорошо.
Шуберт закончился, и диктор принялся читать какую-то бесконечную рекламу домашних развлекательных систем. Голос у него был мягкий, как и подобает диктору канала классической музыки, поэтому реклама переносилась чуть легче по сравнению с обычной визгливой псевдовосторженностью. Ольге не хотелось разбудить собаку, поэтому она не стала вставать, закрыла глаза и попыталась не обращать на рекламу внимания, дожидаясь, пока музыка зазвучит снова.
Причиной ее ужасных болей был не стресс. Он не мог быть ею. Прошли уже годы с тех пор, как Ольга пережила самое сильное и реальное потрясение в жизни, и все худшее, почти непереносимое, осталось в прошлом. Работа иногда оказывалась трудной, но Ольга почти всю жизнь выступала перед зрителями, а электронный интерфейс мог замаскировать множество погрешностей. В любом случае, детей она любила, и любила глубоко, и хотя они, разумеется, могли сильно утомить, никакой иной работы Ольга себе не пожелала бы.
Годы и годы прошли с тех пор, как она потеряла Александра и ребенка, и раны давно превратились в затвердевшие ноющие шрамы. Ей всего пятьдесят шесть, но ощущает она себя гораздо старше. По сути, она уже так давно живет как старуха, что почти забыла, как можно жить иначе. Своих любовников после Александра она может пересчитать на пальцах одной руки, и никто из них не задержался в ее жизни дольше, чем на несколько месяцев. Если не считать посещений магазинов, она редко выходила из квартиры, и не потому, что боялась внешнего мира — хотя кто его иногда не испугался бы? — а потому, что ей нравились покой и одиночество домашней жизни, которые она предпочитала суетливой бестолковости других людей.
Так что какой еще стресс? Это не объяснение. Ее гложет нечто более материальное, нечто мрачное, затаившееся в мозге или железах. То, что врачи пока еще просто не обнаружили.
Реклама закончилась, началась другая. Ольга вздохнула. А если она действительно умирает, то что в этом плохого? О чем она станет сожалеть, уходя? Только о собаке, а уж ее-то обязательно пригреет другой добрый человек. Миша справится с утратой, если кто-нибудь станет его любить и кормить. Что еще остается? Только воспоминания, а их потеря вполне может оказаться и благом. Кстати, как долго человек может скорбеть?
Ольга рассмеялась, негромко и грустно.
— Как долго? До конца жизни, разумеется, — поведала она спящему песику.
Наконец болтовня диктора смолкла, и по радио зазвучал какой-то концерт Брамса для фортепиано. Ольга открыла глаза, чтобы глотнуть чая, не облив при этом верного спящего Мишу. После одного из приступов головной боли у нее слегка нарушилась координация движений, и это заставляло ее ощущать себя лет на десять старше.
Итак, если всему суждено завершиться, то о чем еще она пожалеет, уходя? Только не о шоу, уж это точно. Она не создала собственный персонаж, и, хотя полагала, что внесла в дядюшку Джи нечто такое, чего не могли внести другие — ее цирковой опыт был настолько необычным в эти времена и в таком возрасте, что разница, безусловно, чувствовалась, — все это, по большому счету, не имело значения. Само шоу по сути представляло из себя причудливый способ продавать детям игрушки и развлечения. Становясь дядюшкой Джинглом, Ольга могла время от времени ненадолго стать учительницей или развеселить грустного ребенка. Но поскольку зрители не отличали одного дядюшку Джингла от другого — миллионы кредитов вкладывались ежегодно в оборудование и фильтры, в тренеров по непрерывности образа и художественное руководство именно для того, чтобы они не смогли этого сделать, — она ощущала очень слабый личный контакт со своей аудиторией.
А позднее, когда начались боли, Ольга обнаружила, что ей становится все труднее испытывать увлеченность работой.
Очень тяжело, почти невыносимо было оставаться с детьми, когда боль долбила череп изнутри. Ей иногда казалось, что это происходит только во время работы.
Только во время работы…
Миша раздраженно заерзал, и Ольга поняла, что уже не менее минуты поглаживает его в одном и том же месте. Ее поразило, что она не заметила этой особенности раньше… и что врачи и специалисты компании по медицинскому страхованию также этого не заметили. Ведь голова у нее начинала болеть только тогда, когда она была подключена к сетевому персонажу.
Но ведь они много лет проверяли ее нейроканюлю и цепи шунтирования во время рутинных ежегодных медосмотров, и проверили их снова, когда начались головные боли. Эти специалисты компании вовсе не дураки. Все оказалось в порядке, никаких проблем. И сканирование тоже ничего не показало.
Тогда что это означает? Если электроника в порядке, то, вероятно, не в порядке что-то другое. Но что?
Она сняла Мишу с коленей и переложила на пол. Песик разок хныкнул и принялся чесаться за ухом. Ольга встала и стала расхаживать по комнате, вспомнив про чашку, лишь когда горячий чай плеснул ей на руку.