Страница 77 из 112
Груда обломков башни словно почернела, облепленная воинами, сновавшими туда-сюда, точно муравьи, с камнями в руках. Одни смеялись, другие громко ругались, ломая ногти, третьи выносили раненых друзей. Очень многие не взяли с собой щиты и дрогнули под ливнем стрел, обрушившихся на них. Они начали отступать, оставляя за собой в пыли кровавые следы. Из города полетели узлы тряпья и поленья, пропитанные зажигательной смесью, которую называли греческим огнем. Хотя их засыпали песком, они, распространяя невыносимый едкий запах, продолжали тлеть.
Юный оруженосец, высоко подняв штандарт с гербом Андре де Шовиньи, выбежал на открытое место. Он забрался на кучу камней, оглянулся назад, взмахнул мечом и прокричал:
– За мной!
В него угодил пущенный сверху камень и снес ему голову с плеч, кровь хлынула из раны фонтаном, заливая знамя. Кто-то бросил клич:
– На стены!
Рыцари и оруженосцы ринулись вперед. Камни лязгали и гремели под их ногами, закованными в железо. Артур рывком выхватил из ножен меч и, воскликнув: «Хастиндж! Сент-Джордж!» – побежал вперед. Дени поспешил за ним вслед, охваченный сильнейшим возбуждением. «Великий миг! – с ликованием думал он. – Мы возьмем город». Он взглянул вверх, на парапет, и начал карабкаться, подняв над головой щит.
Он поскользнулся на расшатанных камнях и едва не упал. Кто-то скатился прямо на него и чуть было не опрокинул вниз. Когда он наконец восстановил равновесие, Артура больше не было видно, но вокруг него было множество облаченных в кольчуги рыцарей, стремившихся забраться наверх. «Куртбарб!» – выкрикнул он свое имя как боевой клич, и ему показалось, будто он услышал ответный боевой клич: «Хастиндж!» Мимо со свистом летели стрелы. Копье Дени цеплялось за камни у него под носом, высекая искры. Он сделал прыжок вверх, не чувствуя веса своих доспехов, словно ветер, наполненный боевыми кличами, понес его на стену.
На самом верху, в том месте, где обвалились стена и башня, образовалась обширная брешь, и сарацины стояли там плотной стеной, напоминая мух, слетевшихся на разбитый горшок меда. Дени видел сверкающие белки глаз на темных лицах, островерхие шлемы над белыми одеждами и преисполнился ненавистью и торжеством. Балдуин де Каррео был уже там вместе с дюжиной других рыцарей. Его было нетрудно узнать, потому что он был с непокрытой головой и его золотистые волосы блестели в лучах солнца, тогда как он рубил мечом направо и налево. Дени казалось, что даже сквозь шум он слышал хруст, раздававшийся при каждом мощном ударе. Добраться до верхушки стены! Ворваться в город! Убивать и убивать, пока ни одного из врагов Господа не останется в живых! Он смутно осознавал, что рычит, стиснув зубы, и волосы его встают дыбом.
Перед ним возникло темное лицо. Он сверху ударил по нему и двинулся дальше. Лицо исчезло. Он почувствовал под ногами что-то мягкое и сразу был окружен воинами, налетевшими на него. Он отмахнулся от них мечом, потерял равновесие и, увидев сверкнувшее рядом лезвие, понял, что с ним кто-то из своих. Он опомнился и нанес удар по другому темному лицу, успел заметить руку без кисти, из которой лилась кровь, увидел, как зубы вылетают из разинутого рта, словно мелкие ракушки. Путь был свободен. Он рванулся вперед.
Враги боролись и толкали друг друга, сойдясь в рукопашной. Рыцари в кольчугах и воины в белых балахонах, спотыкаясь среди каменных обломков, плотно сгрудились у бреши, так что едва было можно взмахнуть мечом. Очутившись на самой стене, Дени бросил взгляд поверх голов и плеч на купола и минареты города. Внезапно всех окутало клубами дыма, и толпа распалась.
На крепостной вал устремлялось все большее число защитников города. Они зажигали глиняные горшки с греческим огнем и смолой и бросали их в гущу сражающихся, не разбирая, где друзья, а где враги. Горшки разбивались, и горючая жидкость выплескивалась на людей. Она прилипала к доспехам, мгновенно сжигала плащи и белые балахоны, струилась тонкими ручейками под ногами среди забрызганных кровью камней.
К счастью, Дени находился не на переднем крае сражения. Он увидел кольца дыма, как только загорелись первые горшки с зажигательной смесью, и языки пламени. Он услышал крик: «Греческий огонь!» – и без долгих размышлений повернулся, собравшись отступить. Он знал, что с этим веществом невозможно бороться. Мимо него скатился вниз человек, издававший душераздирающие крики: одежда на нем полыхала, и он размахивал охваченными огнем руками, словно крыльями. Он прыгнул вперед, упал и остался лежать, продолжая тлеть и дымиться. Дени кое-как спустился вниз, сердце его бешено колотилось от страха. Он преодолел половину пути, когда вспомнил об Артуре. Он остановился, уперевшись ногой в кучу камней и пытаясь сохранить равновесие. Его толкали проносившиеся мимо люди.
– Артур! – заорал он во все горло. – Артур Хастиндж!
Соленый пот заливал глаза. От запаха гари он закашлялся.
– Господи, – выдохнул он. – Я потерял его. Он погиб.
Что-то резко ударило его в спину. Потом кто-то потянул его за руку. Он узнал Балдуина де Каррео.
– Пусти меня, – сказал Дени. – Я должен найти его.
Он попытался вырваться из рук Балдуина и впервые осознал, что у него нет меча. Он где-то обронил его. Подарок Артура, а он бросил его.
Балдуин в чем-то горячо убеждал его, но Дени не услышал ни слова. Половина лица Балдуина была сильно обожжена, кожа покрылась волдырями и облезала, один глаз был закрыт, усы с одной стороны почернели и скукожились, а с другой оставались по-прежнему пышными и золотистыми. Он выглядел настолько нелепо, что Дени расхохотался.
Чья-то рука обнимала его за плечи, и он спускался вниз широкими, скользящими шагами, спотыкаясь о камни.
– Как я только мог сделать такую ужасную глупость? – пробормотал он. Потом он потерял сознание.
Глубокий, звучный голос пророкотал:
– Как чувствует себя сегодня наш трубадур?
Дени открыл глаза, с трудом разлепив сомкнутые веки. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы напрячь глаза и осознать, что он смотрит на пару мягких кожаных туфель. Они были превосходного качества – алые, завязанные золотыми шнурками, но очень пыльные. Голос, принадлежавший, как он определил, Гирауту, произнес:
– Он не так горит и намного спокойнее сегодня утром, достопочтенный сеньор.
Он обнаружил, что лежит на животе и что его левое плечо не двигается, болит и кажется гораздо больше обыкновенного. Он сказал – громко, как только это было возможно:
– Переверните меня, черт побери, – и был весьма удивлен, услышав тоненький писк, слетавший с его губ.
– Ага, – отозвался звучный бас. – Итак, он пришел в себя сегодня, не так ли? Meraviglioso! Чудесно! А теперь просто полежите спокойно и дайте взглянуть на вас.
Он почувствовал, как прохладные пальцы легко дотронулись до его шеи, а затем ощупали и постучали по плечу.
– Ох! К черту, – сказал он и обрадовался тому, что голос его на сей раз прозвучал громче.
– Прелестно. Замечательно, честное слово, – произнес звучный голос. – Пожалуйста, обратите внимание, как прекрасно затягивается рана. Полагаю, мы можем перевернуть нашего друга и посадить его. Не думаю, что снова откроется кровотечение.
Это была медленная и неприятная процедура, но наконец Дени получил возможность оглядеться. Под полотняным навесом на грязных одеялах или на кучах прелой соломы лежали в ряд около дюжины раненых, и он был одним из них. У его ног на корточках сидел Гираут, а рядом стоял дородный человек с лицом, напоминавшим луну, – бледным, круглым и сияющим. Его сопровождали двое молчаливых и расторопных юношей, одетых в туники и чулки с подвязками крест-накрест, запятнанные кровью, что вызывало некоторый трепет. Один из них держал переносной медицинский сундучок, а другой – матерчатый сверток, из которого торчали хирургические инструменты, такие как пила, пара длинных щипцов и ножи зловещего вида.
– Что со мной случилось? – спросил Дени. Дородный мужчина кивнул двум своим помощникам.