Страница 92 из 141
Входя вслед за Мэри в гостиную и следя за ее взглядом, Эрик вдруг глазами постороннего увидел, что каждая вещь в доме говорит о зажиточности его владельца. Раньше Эрик никогда этого не замечал. Вся комната была выдержана в мягких, гармоничных тонах. Наблюдая за Мэри, оглядывавшей гостиную, Эрик почувствовал, что ему очень хочется, чтобы ее поразил уют, созданный для него Сабиной. Ему казалось, что это хоть отчасти искупит ощущение вины перед женой, которое тяготило его со времени первой встречи с Мэри.
Сабина вошла, когда Эрик наливал в бокалы коктейль. Она подошла к Мэри с протянутой рукой, улыбаясь ей, как старой знакомой, хотя все их знакомство ограничивалось мимолетной встречей в поезде, когда они ехали из Арджайла в Нью-Йорк.
– Простите, что заставила вас ждать, – сказала Сабина, пожимая ей руку. – Но чтобы прийти в себя после того, как уложишь Джоди, мало переодеться – надо переродиться. Эрик говорил мне, что вы переезжаете в Нью-Йорк?
– Только на лето, да и то еще не наверное.
– Тогда выпьем за то, чтобы это было наверное, – сказала Сабина.
Она отпила из бокала, окинула стол испытующим взглядом и, извинившись, вышла отдать какое-то распоряжение прислуге. Мэри поглядела ей вслед.
– Она очень мила, – как бы про себя, произнесла Мэри. – Она мне нравится. – Обернувшись, она с легким укором взглянула на Эрика. – Я не думала, что она такая.
– А какой же вы себе ее представляли? – засмеялся он.
Мэри только пожала плечами, но, заметив выражение его лица, вдруг покраснела.
– Право, не знаю, – призналась она, – просто у меня было совсем другое представление о ней.
Сабина вернулась, и они сели за стол. Между женщинами завязался непринужденный разговор, несмотря на то что они не имели общих друзей или знакомых.
Эрику хотелось, чтобы они понравились друг другу, потому что обе были ему дороги, но внезапно он испугался, что они подружатся, – он знал, что в этой дружбе ему не было бы места. Он вмешался в разговор и спросил Мэри о ее работе.
– Я дошла до такого состояния, что просто не знаю, что бы я делала, если б не это приглашение в Барнард, – сказала она, глядя в сторону. – До каких же пор можно мириться с тем, что тебя затирают и не допускают в мир, которым завладели мужчины! Конечно, педагогическая работа в Барнарде – это еще не вторжение в область мужских прав, но все-таки это другой мир, пусть даже и женский. А теперь, когда я знаю, что после лекций мне достаточно перейти Бродвей, чтобы попасть в лабораторию, где я смогу заняться исследованием атома урана, у меня появился новый стимул в жизни.
– Не будем говорить об этом, – сухо сказал Эрик. – Мне уже надоела эта проклятая атомная проблема. Послушаешь Тони Хэвиленда, так можно подумать, что наступил золотой век.
Мэри рассмеялась.
– Ну, может, и не золотой, но вы должны согласиться, что перспективы по меньшей мере соблазнительны.
– Мне и моя собственная работа кажется достаточно соблазнительной. – Он поднял глаза на Сабину и встретился с ее пристальным взглядом. – Если все пойдет так, как я рассчитываю, очевидно, для производства моего изобретения придется создать отдельную фирму.
– С вами во главе? – шутливо спросила Мэри.
– Об этом еще не было речи, но я, конечно, выдвинул свою кандидатуру.
Мэри откинула голову и засмеялась.
– Чудесно, Эрик! Я буду за вас!
– Значит, вы считаете, что я смогу это осилить? – спросил он великодушно, стараясь не выказывать перед Сабиной своего торжества. – Ну хорошо, Мэри, допустим, мне это удастся и я получу разрешение увеличить масштабы моих исследований. Стали бы вы тогда работать у меня?
– Не задумываясь, – ответила она. – На равных правах с мужчинами, надеюсь?
– Само собой. Во всех лабораториях моей фирмы мужчины и женщины будут работать на равных условиях.
– Ох, Эрик, только позовите меня – все брошу и примчусь, – со смехом сказала Мэри.
Сабина с интересом поглядела на нее.
– И вы действительно бросили бы свою работу?
Мэри доверительно дотронулась до ее руки.
– Получи я такое приглашение, я бы схватилась за него не раздумывая!
Сабина промолчала, но Эрик понял, что слова Мэри ее нисколько не убедили, и этот скептицизм начал его раздражать.
В половине десятого Мэри собралась уходить, и когда все трое стояли на площадке в ожидании лифта, ею снова овладела прежняя неуверенность. Она смотрела на Эрика и Сабину, стоявших у дверей, улыбалась им, благодарила, но Эрик знал, что она боится той минуты, когда дверь за ними закроется и она еще острее почувствует свое одиночество.
Дверь закрылась, но одинокими почувствовали себя они. Не обменявшись ни словом, они прошли в гостиную.
– Тебе следовало проводить ее и усадить в такси, – сказала Сабина.
– Теперь поздно об этом говорить, – задумчиво ответил Эрик. – Ничего с ней не случится.
Он очень хорошо представлял себе, что сейчас переживает Мэри, идя по улице к метро. Она только что вышла из дома, озаренного сиянием успеха, где хозяева, казалось, только из вежливости интересовались ее мелкими будничными делами. Эрик знал, что она сейчас подавлена сознанием собственного ничтожества, и мог бы подробно, до малейших оттенков, описать ее состояние, ибо оно было хорошо ему знакомо. Все это когда-то испытал он сам, возвращаясь из Чикаго в Арджайл после встречи с нею. В то время Мэри переживала пору блестящих надежд. Теперь она, в свою очередь, видела его в ореоле успеха и понимала, что дальнейшая его карьера зависит только от его выбора. Правилен или неправилен будет этот выбор, но он, Эрик, сейчас имеет право рисковать, потому что он хозяин своей судьбы. Эрик знал, что и Мэри, и такие люди, каким был он сам несколько лет назад, видят в нем отчаянного смельчака, повергшего к своим ногам жизнь – могучего великана, который вот-вот подымется и либо раздавит его, либо станет его покорным рабом. И все равно, выиграет ли он свою битву или проиграет, но его дерзкая отвага заслуживает восхищения, и это понятно всем, кроме Сабины.
В тот же вечер Эрик еще раз убедился в том, что: как бы там ни думали другие, он избрал верный путь.
В этом ему неожиданно помог человек, которого он видел всего раз в жизни, почти десять лет назад, в тот вечер, когда он познакомился с Сабиной.
5
Вскоре после ухода Мэри Эрик и Сабина вышли из дому и остановились под навесом подъезда, поджидая такси. Вдоль улицы, по направлению к Колумбус-авеню, пылали в темноте три огненных островка – это мальчишки жгли костры. Два месяца тому назад они начали сжигать выброшенные рождественские елки, превращая улицу в огненную аллею, и с тех пор никак не могли отказаться от этого удовольствия.
В конце улицы засветились фары; проезжая мимо костров, машина то освещалась вся целиком, то снова скрывалась в темноте, и тогда были видны только две ее яркие фары.
– Вот свободное такси, – сказал Эрик. – Сейчас остановлю.
По дороге Сабина без особой радости думала о предстоящем вечере. Эрик откинулся в угол и, слегка сдвинув брови, сосредоточенно молчал. Раньше, когда он вот так же уходил в себя, Сабина никогда не докучала ему расспросами, стараясь не мешать, но сейчас она знала, что не только работа занимает его мысли, и чувствовала себя немного виноватой в этом. С тех пор как у него появились эти новые планы, его отношение к ней заметно изменилось: иногда она чувствовала в нем трогательную неуверенность, а иногда и явный вызов. Сабина знала, что может вернуть ему веру в себя – надо только согласиться с ним и одобрить его планы.
Сейчас он вызывал в ней огромную нежность. Нет ничего легче, думала она, как взять и сказать: «Эрик, знаешь, я все обдумала и решила…» В конце концов, может быть, он и прав, убеждала она себя. Ведь вот Мэри Картер согласна же с ним. Да и кому, как не ему, знать, что для него лучше! У человека в тридцать лет могут появиться совсем другие идеалы и стремления, чем те, которые были у него в двадцать и даже в двадцать пять лет. И сердиться на него за эту перемену было бы нелепо и жестоко. Ведь ей дорог сам Эрик, говорила она себе, а не его честолюбивые планы.