Страница 89 из 141
Это был чрезвычайно остроумно задуманный и мастерски проведенный опыт. И все-таки Эрик, сняв руку с микроскопа, не чувствовал никакого удовлетворения. Аппарат продолжал работать автоматически и автоматически же фиксировал свою работу. Эрик встал со стула; маленькие легкие моторчики тихо и отчетливо постукивали за его спиной. Он отошел от аппарата. Все шло как полагалось, и все-таки он не испытывал никакого облегчения.
Неделю назад он завтракал с Максуэлом. Они случайно встретились на Мэдисон-авеню; оказалось, что оба направляются в Клуб инженеров. Максуэл был в Нью-Йорке проездом – он ехал из Вашингтона на побережье, где для авиационной фирмы, в которой он работал, выполнялся крупный заказ. Эрик спросил Максуэла, расквитался ли он с тем долгом в двадцать тысяч долларов, на что тот только рассмеялся. Вот теперь он действительно по уши в долгах – за ним числится триста пятьдесят тысяч. Не беда, зато перед ним блестящие перспективы. Максуэл очень изменился, в нем уже не осталось ничего юношеского. Несмотря на то, что ему было всего тридцать пять лет, он казался солидным пожилым человеком.
Эрика неприятно поразил пренебрежительный тон, с каким Максуэл говорил о научно-исследовательской работе и об ученых.
– Черт возьми, – говорил Максуэл, – самую лучшую голову можно купить за семь с половиной тысяч долларов в год. А лауреата Нобелевской премии – за десять тысяч. И никаких разговоров.
Эрик удивленно посмотрел на него; хорошо, что этого не слышит Сабина, промелькнуло у него в уме.
– Ну и свинья же ты, – сказал Эрик, – ведь это ты обо мне говоришь, только я не получаю семи с половиной тысяч.
И тогда же Максуэл сказал, что в один прекрасный день Тернбал вспомнит о существовании Эрика и переведет его из лаборатории на заводы в Ньюарк. Это случайное замечание испугало Эрика. Если так, то ему грозит будущее такое же унылое и безрадостное, как те заводские корпуса, которые он видел в Ньюарке.
Снова его мысли были прерваны шумом и суетой в коридоре. Шаги и приглушенные голоса доносились сначала откуда-то издалека, потом деловитый гул приближался, постепенно нарастал и снова замирал, словно этот тихий уединенный островок – лабораторию Эрика – захлестывало шумной волной, которая, отхлынув, оставляла после себя журчащие ручейки. Шел второй месяц войны в Европе.
Эрик сел за стол и раскрыл рабочую тетрадь на странице со схемами и расчетами для применения его теории к сверхскоростным станкам. У него был намечен еще целый ряд экспериментов, но сейчас ему вдруг пришло в голову, что можно теперь же, не откладывая, доказать ценность своей теории. Ведь он с самого начала намеревался показать этим типам, на что способен физик, – и давно уже решил, что рано или поздно будет оспаривать у них права на большие деньги. Чего же еще ждать?
Он начал проверять правильность расчетов на другом листе бумаги, и лицо его приняло жесткое и злое выражение. Если уж он решился на эту борьбу, то необходимо быть дальновидным и предусмотреть все заранее. Задумавшись, Эрик машинально чертил карандашом какие-то фантастические фигуры. Станок за его спиной продолжал работать, потом через некоторое время автоматически выключился, но Эрик уже забыл о нем.
Через полтора месяца он принес Тернбалу свои чертежи. Тот встретил его довольно неприветливо, но Эрик решил быть терпеливым.
Он подробно объяснил ему свою основную мысль; Тернбал постепенно смягчился и даже заинтересовался, но конструкция станка ему решительно не понравилась.
– Да ведь эта чертова штука – просто обыкновенная ленточная пила, только увеличенная, – возражал он.
– Не забывайте, что мой резец не предназначен для съема стружки, – сказал Эрик. – Его цель – развить колоссальное давление, создающее местный перегрев и размягчение. Нет, конструкция правильная.
Они поспорили, но Эрик наотрез отказался вносить какие бы то ни было изменения. Он настаивал на целесообразности своей конструкции и в конце концов убедил Тернбала провести испытание станка. Однако, отпуская Эрика, Тернбал снова стал уговаривать его изменить форму резца. Видимо, это его очень беспокоило.
Эрик покачал головой и улыбнулся.
– Нет, нет, – сказал он. – Он должен быть именно таким.
Эрик понимал беспокойство Тернбала. Ни одна из фирм Американской машиностроительной компании не выпускала ничего похожего на запроектированный им резец. Когда он будет утвержден, Тернбалу придется подумать о создании совершенно новой фирмы для производства этого станка. И, по расчетам Эрика, во главе этой фирмы должен стать не кто иной, как сам изобретатель.
Он понимал, что его расчеты могут осуществиться лишь в далеком будущем, но игра, безусловно, стоила свеч. Наконец-то ему удалось сделать первый шаг к намеченной цели.
Рассказывая вечером Сабине о разговоре с Тернбалом, он старался не слишком подчеркивать свое торжество, великодушно прощая ей обидное неверие. Но она смотрела на него очень серьезно, и в глазах ее был немой и настойчивый вопрос, для выражения которого она не могла найти слов.
Нет, черт возьми, он не станет ее убеждать. В конце концов, он делает все это только из любви к своей семье. Он не хотел, чтобы Сабина и Джоди прозябали в этих грязных, прокопченных лачугах по соседству с заводом фирмы «Гаскон» или перебивались с хлеба на воду на десять долларов в неделю. Такая жизнь не для него – физика, ученого, и не для них – его семьи. А если Сабина не может этого понять, тем хуже для нее! И Эрик невольно подумал, что Мэри отнеслась бы к его поступкам совсем по-другому.
3
Хьюго Фабермахер охотно согласился просмотреть расчеты Эрика. Он удивился, однако, внезапному посещению старого товарища и в первую минуту даже не узнал его. Такая манера одеваться, такая энергичная, деловитая походка, напряженная целеустремленность и уверенность во взгляде были, по мнению Фабермахера, присущи только людям определенного типа. Даже здесь, в Научно-исследовательском институте имени Дженифера, где сотрудничали наиболее преуспевающие и популярные ученые-биологи, люди такого типа встречались редко. В резком дневном свете лицо Эрика напоминало изображение на только что Отчеканенной серебряной монете.
– Понимаете, мне просто необходимо, чтобы мои расчеты проверил посторонний, беспристрастный человек, – начал Эрик. – Все данные здесь, – он похлопал рукой по рукописи, которую положил на стол перед Фабермахером. – Проверьте мои расчеты и посмотрите, правильно ли я их использовал в проекте. – После паузы он добавил: – Я прошу вас, Хьюго, о дружеской услуге, но вместе с тем хотел бы договориться с вами вот о чем: вы мой консультант и должны принять соответствующее вознаграждение.
Хьюго удивленно посмотрел на него через стол. Он не видел ничего предосудительного в денежном вознаграждении, но в данном случае это показалось ему совсем неуместным. Но он никогда не мог всерьез сердиться на Эрика.
– Нет, я могу это сделать только в виде дружеской услуги, – сказал Хьюго. Он заметил, что Эрик покраснел, и, сжалившись над ним, добавил: – По правилам института сотрудники не имеют права брать платные работы со стороны. Я лично не вижу в этом ничего плохого. Я бы с радостью взял ваш миллион долларов, но просто не хочу подавать дурной пример: к сожалению, у нас слишком много физиологов и биохимиков соблазняются коммерческой работой для фармацевтических фирм…
Эрик улыбнулся:
– Ваш гонорар не составит миллиона, Хьюго. Разве только половину.
– Хотя бы и так. При моей бедности я согласился бы и на полмиллиона. Ну, ладно, посидите у окна и полюбуйтесь видом, пока я просмотрю вашу рукопись, а если мне понадобятся объяснения, я вас спрошу.
Фабермахеру было очень любопытно узнать, что это за работа, которая могла так изменить весь облик Эрика. К тому же ему приятно было в этом институте, где он чувствовал себя чужим, поговорить о проблемах физики с настоящим физиком.
Ему дали здесь временную работу и приняли в число членов института, главным образом чтобы создать прецедент. Институт в основном занимался медицинскими исследованиями, но биологи задумали расширить штат за счет физиков и математиков и постепенно свести число медиков до незначительного меньшинства. И первым шагом в этом направлении был отпуск средств для приглашения нескольких безобидных, не участвующих ни в каких интригах ученых-физиков. Фабермахер отлично понимал, что играет роль своего рода приманки, но это его не беспокоило. Работа в институте означала для него спасение от гнетущей опеки Эрла Фокса. Он держался в стороне от всех институтских интриг; эта борьба страстей волновала его не больше, чем воинственные крики мальчишек, доносящиеся с детской площадки.