Страница 69 из 141
3
На следующее утро он поехал в университет, и ему пришлось несколько минут дожидаться Мэри в библиотеке. Он нашел, что она стала красивее, чем прежде, но она заговорила с ним энергичным деловым тоном и сразу показалась ему чужой и далекой.
– Простите за опоздание, – сказала она, – но я разбирала для вас свои записи и не заметила, как прошло время.
Эрик рассчитывал на более теплую встречу. Его стала раздражать подчеркнутая деловитость Мэри, и он решил сбить ее с этого тона, как только они останутся наедине в комнате для семинаров. Но, увидев, что он закрывает дверь, Мэри тотчас подошла к столу, на котором были разложены бумаги. Она просмотрела их, кое-что переложила, потом машинально поправила бретельку. Эрик улыбнулся, заметив знакомый жест, но не успел он открыть рот, чтобы напомнить их первую встречу, как она взяла листок с вычислениями и, подойдя к доске, стала быстро набрасывать схему опыта.
Да, без сомнения, она очень похорошела по сравнению с прошлой встречей. На ней было изящное шерстяное платье с высокой талией, на первый взгляд казавшееся простеньким. Она стала употреблять больше косметики, чем раньше, – не так много, как другие женщины, но очень умело. В нем зашевелилось беспокойство – он догадывался, что она заботится о своей внешности вовсе не для него. Он уже не испытывал покровительственного чувства. Мэри теперь держалась так, словно не сомневалась, что отлично может за себя постоять.
Тревожно заинтригованный этой неуловимой переменой в ее внешности, Эрик невольно прислушивался к уверенному голосу Мэри, объяснявшей теоретическое обоснование предполагаемого опыта. Она то и дело переходила от доски к столу, сверяясь со своими заметками, а он следил глазами за каждым ее шагом и движением, ища малейший признак, пусть даже самый незначительный, который бы говорил о том, что ее волнует его присутствие. И в то же время они не переставали свободно и без всякой принужденности обмениваться мыслями.
Когда понадобилось перейти от теоретических абстракций к конструкции прибора, Мэри оказалась такой же беспомощной, как и Фабермахер. Не имея никакого опыта в проектировании, она наивно думала, что достаточно набросать на доске рисунок детали, чтобы ее можно было точно выполнить из стали, латуни или стекла. Эрику пришлось напомнить ей, что атмосфера из водорода – это парафиновое полушарие, в котором атомы водорода заключены в молекулы углеводорода, что вся эта тяжелая масса нуждается в прочной опоре. Каждое изменение в геометрической конструкции означало изменение в ее вычислениях.
Потребовалось несколько часов, чтобы из абстрактных вычислений создать практически выполнимый проект опыта. По временам спор всецело завладевал вниманием Эрика, и он забывал, что перед ним женщина, с которой он когда-то был на грани близости. Но потом она вдруг опиралась рукой о бедро или скрещивала на груди руки, и он сразу терял нить мысли. Несмотря на это, за несколько часов они успели проделать большую работу. Эрик так и не доискался причин происшедшей в ней за этот год перемены. В середине дня они решили сделать перерыв и позавтракать. Он молча следил, как она кладет мел и собирает свои бумаги, и решил положить конец недомолвкам.
– А сегодня вечером вы, надеюсь, не заняты? – спросил он.
Мэри взглянула на него, сдвинув брови, словно за несколько последних секунд мысли ее успели унестись куда-то очень далеко.
– Вечером я уже не смогу работать, – сказала она. – Да и кроме того, я думаю, что мы закончим после завтрака.
– Я говорю не о работе.
Их взгляды встретились, и она как будто даже растерялась от неожиданности.
– Послушайте, Эрик, ведь это было так давно, – не сразу сказала она. – Я… ну, словом, я почти что помолвлена. Во время своей поездки я, вероятно, обвенчаюсь.
– Я не знал, что вы уезжаете, – растерянно произнес он.
– Разве вы не слышали, что я получила Тугенхеймовскую стипендию и в будущем году еду за границу? Об этом писали во всех газетах.
– Знаете, Мэри, вы можете получить Нобелевскую премию или выйти замуж за английского короля, но наш арджайлский «Таймс» вы ничем не проймете.
– Теперь понятно, почему вы меня так и не поздравили, – сказала она. – А я думала, что вы сердитесь.
– Я на вас никогда не сердился. Если я сердился, так только на самого себя за то, что в прошлый раз был таким дураком.
– О, нет, Эрик, – мягко сказала она. – Я ведь все поняла.
Надо бы ее поздравить, подумал он, но слова, которые говорятся в таких случаях, не приходили ему на ум. Он взглянул ей прямо в лицо. Губы ее раскрылись, а в глазах было сочувствие. Но он хотел от нее не сочувствия. Его пронзила резкая боль утраты.
– За кого вы собираетесь замуж? Я его знаю? – медленно спросил он.
– Нет. – Она чуть-чуть качнула головой. – Он здешний, чикагский адвокат, его зовут Антон Реми… Он очень славный, – вызывающе добавила она, но Эрик не обратил внимания на этот маленький признак слабости.
– Это, что же, случилось внезапно?
– Нет. Я была давно знакома с ним, но узнала поближе месяцев шесть назад. Сначала он мне казался довольно поверхностным, однако на самом деле это совсем не так. Просто я слишком привыкла к нашей университетской публике.
– И она теперь вам кажется серенькой? – спокойно спросил Эрик.
– А разве мы не такие? Разве я не была похожа на мышь?
– А теперь на что вы похожи?
– Вы пытаетесь наказать меня, Эрик? – серьезно спросила она.
– Да, вы правы, – признался он и вздохнул. – Но что толку? Пойдемте, и вы расскажете мне о вашей стипендии.
Пока Мэри неторопливо надевала шляпу и перчатки, Эрик думал, что она совсем непохожа на женщину-физика. Его охватила бешеная ревность. Они молча дошли до кафетерия.
– Стипендию мне дали для работы по нейтронам, – сказала она. – Кроме опыта, который собираетесь ставить вы с Траскером, у меня идут еще три опыта – в Массачусетском технологическом институте, в Гарварде и в университете Дьюка.
Эрик быстро обернулся к ней.
– Что это за опыты?
Когда она сказала, он покачал головой с ироническим восхищением.
– Плохой вы делец! Вам надо составить программу исследовательской работы в общегосударственном масштабе. Мы будем работать, а вы будете собирать результаты и писать статьи!
Она поняла, что, несмотря на его тон, это не шутка, и взгляд ее стал еще более сочувственным.
– Но ведь все так работают. Вы же знаете это.
– Разумеется. Забудьте об этом, Мэри. – Он взглянул ей в глаза. – Я просто ревную. Я ревную к этому адвокату. Я ревную ко всем физикам, с которыми вы имеете дело. И, ради Бога, не говорите мне, что я не имею на это права. Никто лучше меня этого не знает, но, черт возьми, я все-таки ревную!
– Эрик, не нужно мучиться! – Она положила руку на его локоть. – Прошу вас!
– Вы не хотите, чтобы я мучился? – бесстрастно спросил он.
– Не хочу.
– Так докажите это.
Он сказал это резко, без всякой мольбы в голосе. Он сказал это, чтобы наказать Мэри за сострадание в ее взгляде. Он сказал это потому, что ему действительно этого хотелось.
Мэри поглядела на него очень пристально, и вдруг сердце его заколотилось, ибо он не знал, как быть, если она согласится. Она пытливо смотрела ему в глаза, и лицо ее стало суровым. И тут он ее возненавидел за то, что выдал себя, предал Сабину, и все понапрасну.
– Еще никто не говорил со мной об этом так прямо, – сказала она.
– Цветы я пришлю потом.
Она отвела взгляд.
– Мэри, – ласково сказал он, и от его тона у нее на глазах выступили слезы. Она снова положила ладонь ему на руку. – Ах, Мэри!
– Нет, – сказала она. – Ни за что.
– Потому что вы сами переменились или из-за этого человека?
– Не все ли равно?
– Не знаю, но я хочу, чтобы вы ответили.
Она опять замолчала, а он думал только о ее лице, о звуке ее голоса, о том, что им одинаково больно и что в один миг все может перевернуться.