Страница 133 из 141
14
Если не считать нескольких слов, сказанных утром по телефону, Эрик не встречался с Арни уже пять лет, но тот поздоровался с ним так небрежно, будто они виделись только вчера. Он сам открыл Эрику дверь и сейчас же торопливо вернулся к телефону заканчивать какой-то разговор. Даже без пиджака, в жилете, у него был безукоризненно вылощенный и прилизанный вид. На всей его одежде лежал отпечаток какого-то особого лоска – и на белом крахмальном воротничке, и на черных, до блеска начищенных ботинках, и на атласной спинке жилета, и даже на темно-синих шевиотовых брюках. Через несколько лет, подумал Эрик, он раздастся вширь и будет таким, как Тернбал.
Арни хлопнул телефонной трубкой по рычажку и быстро повернулся в обитом гобеленом кресле.
– Вы хорошо выглядите, Эрик, – сказал он и насмешливо потыкал пальцем себе в висок. – Седина тут мне нравится, но как насчет макушки?
Эрик улыбнулся.
– Я лысею только со лба.
– Ваше счастье. А я так всюду. Скоро придется зачесывать прядку через лысину. Не знаете случайно, что, рентгеновские лучи действительно помогают? Меня один врач уверяет, будто от них опять могут вырасти волосы. Врет, должно быть… Ну, так о чем же вы хотите поговорить со мной, сынок?
– О Хольцере.
– О сенаторе Хольцере? А почему он вас интересует?
– Расскажите мне о нем.
Арни уклончиво пожал плечами.
– Хольцер – сенатор Соединенных Штатов, лет ему примерно сорок пять, росту высокого, шатен, прошлое незапятнанное, относятся к нему хорошо. Чего вам еще?
– Что вам Гекуба, Арни?
– Мне?
– Вам.
Голубые глаза Арни смотрели на Эрика пристально и открыто.
– Да умри он завтра, я о нем и не вспомню.
– И очень жаль, Арни. Он к вам относится иначе. Он вас ценит. В его глазах вы очень умный и практичный человек. Он дорожит сведениями, которые вы ему даете. Не виляйте, Арни. Это вам не к лицу.
Арни подумал, потом растянул губы в лягушечью улыбку.
– Ладно, Эрик, я вам скажу. Но сначала ответьте на один вопрос. Почему вы пришли ко мне?
– Очень просто. Вчера вечером, как вам, вероятно, известно, мы с Хольцером пили коктейль. Я не понимал, в чем дело, пока он не упомянул о моем фрезерном станке. Откуда он мог о нем узнать? Это пустяки, конечно, но все-таки довольно странно. Только два человека могли ему об этом рассказать – вы и Тернбал. Сегодня утром я выяснил, что Тернбала он не знает.
– Вы правы, все это, конечно, сущие пустяки.
– Да, но к этому надо прибавить, что вы нисколько не удивились, когда я вам позвонил. Правда, вчера днем вы меня видели на улице, но все-таки следовало бы меня немножко расспросить. Вы этого не сделали, потому что вам чертовски хорошо известно, зачем я тут. И ко всему этому надо добавить то, что вы сказали не так давно.
– А что я сказал?
– Арни, не виляйте.
– Что вы хотите знать?
– Вы меня отлично понимаете. Я не знаю, о чем вас спрашивать, но я буду указывать вам, если вы солжете или что-нибудь пропустите.
О'Хэйр невесело засмеялся. Он встал с громоздкого кресла и подошел к окну.
– Какую работу вы хотите получить, Эрик? Что вас интересует?
– Физика.
– Ну, теперь вы начинаете вилять? Какая именно физика?
– Ядерная. Расщепление ядра, атомная энергия.
– Атомная энергия? Ладно. У вас есть возможность получить самую интересную работу в связи с атомной энергией.
– Вопрос номер первый: кто меня сосватал?
– А что если я, Эрик?
– Почему?
– Потому что, по-моему, вы подходите для этой работы.
– Для какой именно?
Арни засмеялся.
– Вы слишком торопитесь, Эрик. Раз уж вы начали этот разговор, то дайте мне сказать все по порядку. И я вам скажу все прямо и откровенно, потому что вы теперь важная персона. Хольцер не может рассказать вам столько, сколько я, его еле-еле хватает, чтобы быть сенатором, поэтому дальше своего носа он ничего не видит. Так вот, слушайте. В области атомной энергии непременно будут вестись большие работы, и весь вопрос в том, кто будет этим заниматься. Не когда, потому что несколько лет раньше или позже – это не играет никакой роли. Когда вы осенью выступали перед атомной комиссией, вы предложили международную программу исследовательской работы – вроде плана работ над бомбой, только в более широком масштабе. Вы говорили, что это ускорит возможность практического применения атомной энергии. Само собой, в нормальной обстановке это был бы самый быстрый способ. Но этого никогда не будет. И не потому, что так угодно мне. Так думают все. Зажмите мне рот, но факт останется фактом, как и то, что завтра утром взойдет солнце. Ну ладно, вернемся к главному вопросу – кто будет разрабатывать атомную энергию? Ответ один – частная промышленность. Необходимо добиться от правительства распределения этой работы между фирмами, которые имеют достаточно крупные лаборатории. В некоторых случаях правительство само должно построить им лаборатории.
Эрик перебил его:
– Но Хольцер говорил, что, согласно законопроекту, все патенты, связанные с этой работой, переходят к правительству.
– Ну и что? Тем лучше. Это только упрощает дело. Пусть это будет общественным достоянием. Кому принадлежат реки, дающие энергию частным электростанциям? Не частным же компаниям. Разве производство генераторов и турбин засекречено? Чем меньше тайны, тем доходнее предприятие – в этом случае, конечно. Сейчас мы стоим перед непреложным фактом: чтобы процветать, промышленность должна идти в ногу с развитием атомной энергии. Кто-то правильно сказал: самое главное – не допустить промышленной революции, чтобы все наши планы не полетели вверх тормашками. Что это значит? А то, что мы должны оказаться хозяевами положения и заранее подготовиться, чтобы дела наши шли без всяких перебоев. И вот тут-то вы и пригодитесь. Вы работали в промышленности, знаете, как делаются дела, как они должны делаться, и вас не собьют с толку все эти так называемые «либеральные» разговорчики.
– Позвольте, для чего же, собственно, я пригожусь? – спросил Эрик. – Есть для меня определенная работа или нет? И если есть, то в чем она заключается?
– Конечно, работа будет. Как мы назовем вашу официальную должность и в чем будут состоять ваши обязанности, – я пока не знаю точно. Над этим придется еще подумать. Но могу сказать, что одна из ваших обязанностей будет заключаться в распределении работы над атомной энергией. Часть заданий должна быть поручена частным предприятиям, часть – государственным лабораториям и часть – университетам. Вы будете руководить распределением работ и ассигнований.
– Не в целях получения наибольших прибылей, надеюсь? – со скрытой иронией спросил Эрик.
– Конечно, нет. Никто не требует, чтобы в лабораториях делались деньги. Мы только хотим, чтобы расходы на лаборатории окупились со временем.
– А они окупятся?
– Почему же нет? Это вполне разумное вложение капитала; оно, конечно, будет возмещено. Фирмы, которые примут участие в работе над атомной энергией, быстро научатся делать подобные вложения капитала и сумеют организовать производство. А теперь поговорим о вашем будущем. Сначала вы будете получать пятнадцать тысяч в год плюс полагающиеся вам авторские проценты, а после того как план будет претворен в жизнь и промышленность начнет использовать эту энергию в своих целях, вы сможете выбрать себе подходящую работу в любом частном концерне и будете зарабатывать не меньше пятидесяти тысяч в год.
– О каких авторских процентах вы говорите, Арни?
– Да за ваш станок, – небрежно ответил тот. – Мы думаем пустить его в производство. Правда, в нашем договоре с Американской компанией ничего не говорится о вашем авторском праве. Но я уж позабочусь, чтобы вы получили свою долю.
– А при чем тут вы? – спросил Эрик.
– Я связан с несколькими фирмами, которые не желают остаться с носом, вот и все. Это крупные, хорошо известные в стране фирмы. Да вы и сами их знаете. В другое время мы бы получили ассигнования без всяких разговоров, просить даже не пришлось бы, но сейчас нам неохота ввязываться в драку. Очень уж много развелось жадных людей, они готовы у вас кусок изо рта вырвать. Тут надо иметь своего человека наверху.