Страница 25 из 148
– Куда же вы пропали? Ваша сестра без конца звонила сюда, всё ждала, что вы объявитесь.
– Мы были в городе, – сказал Дэви. Он не вспоминал о Вики целый день, а она, оказывается, думала и беспокоилась о нем. Он ясно представил себе её темные выразительные глаза, устремленные прямо на него, её нетерпеливо приоткрывшиеся губы, словно она хочет перебить его не дослушав. Дэви захотелось потрогать её волосы и убедиться, так ли мягки и шелковисты эти завитки на ощупь, как кажутся с виду. – Слушайте, – продолжал он, – ваша записка… Что-нибудь случилось?
– Нет, а что?
– Это до того приятная неожиданность, понимаете. Такого ещё никогда не бывало; он ведь, знаете, как жил…
– Ну, теперь он живет иначе, – засмеялась Вики. – Постойте, с вами хочет говорить ваша сестра.
В трубке послышался взволнованный голос Марго:
– Что произошло в банке? Почему вы не позвонили? И кто такой Бэннермен, который звонил сюда?
Но в глазах Дэви ещё стоял образ Вики и её устремленный на него взгляд.
– Это длинная история, – сказал он. – Мы сейчас приедем.
– Только скажи, всё хорошо или плохо?
– Кажется, хорошо. Мы, вероятно, получим деньги.
– И тебе только кажется? О, приходи скорей, оба приходите!
Нортона Уоллиса они застали на веранде одного, в напряженно неподвижной позе, как сидят слепцы; впрочем, это объяснялось не только его подслеповатостью, но и тем, что на нем был высокий крахмальный воротничок и узкий, в обтяжку, костюм из альпага, какие носили лет десять назад. Вид у старика был такой, будто ему предстояло выполнить особо важное задание. По молчанию братьев он догадался, что они поражены.
– В чём дело? – сварливо спросил Уоллис. – Неужели мне нельзя хоть раз одеться прилично? Это всё её выдумки, – проворчал он, кивнув через плечо.
– С первого же дня она перевернула всё в доме вверх дном: чистит, моет, выбивает пыль – бог знает что! Перерыла все шкафы и вытащила вот это. Говорит, костюм надо проветрить. – Он встал с качалки, неуклюже выпрямился и одернул на себе пиджак. – Шил на заказ в Чикаго лет десять-двенадцать назад. Как железо.
На веранду выбежала Марго, за ней – Вики. Обе были в передниках. Дэви уставился на Вики, а Кен сразу же принялся рассказывать о происшедшем. Дэви нежно поглаживал пальцем записку, лежавшую у него в кармане. Он уже представлял себе, как будет хранить её долго-долго, а потом, как-нибудь вечером, когда они с Вики заспорят, кто из них влюбился раньше, он докажет, что первым был он, показав записку, которую хранил всё это время.
– Я сказал ему, что даю тысячу долларов, – заявил Уоллис, когда Кен умолк. Старик, казалось, вглядывался куда-то вдаль, на деле же он повернул голову в сторону, потому что лучше видел, когда смотрел краешком глаза. – Но давать деньги ему я вовсе не намерен. Я бы дал их вам, мальчики; только если вы свяжетесь с этим типом, то лучше я их придержу, пока вы с ним не порвете. Эта тысяча будет для вас вроде амортизатора.
– Дело ваше, – сказал Кен. – Но сейчас, пожалуй, рановато говорить о разрыве.
– Вы же всё равно, с ним порвете, – внушительно сказал Уоллис. – Это неизбежно. Даже если бы он не был Бэннерменом.
– Ведь вы сказали, что не знаете его!
– Мне и не надо его знать. Пройдет время – и вы его возненавидите, а он возненавидит вас. – Уоллис опустил голову, и голос его слегка изменился; казалось, перед стариком прошли мрачные видения прошлого, но что он видел перед собой и какой давности были эти воспоминания, оставалось только догадываться. – Безразлично, даст он вам пять тысяч долларов или пять центов. У него – деньги, у вас – идеи. Он может быть хорошим или плохим, но вы всё равно передеретесь. Так бывает всегда. За всю свою жизнь я ни с кем не враждовал, кроме людей с большими деньгами, а ведь я уже давно живу на свете. – Он помолчал. – Ну да что толку сейчас говорить об этом. Если он опять появится, тогда другое дело.
– А вы думаете, он не появится? – быстро спросила Марго.
– Я давно уже перестал думать о том, что могут сделать или не сделать другие.
– А по-моему, это чудесно, – воскликнула Вики, обращаясь к Кену. Дэви заметил это. Он обрадовался её словам, значит они будут теперь заодно уже не втроем, а вчетвером. – Не всё ли равно, – продолжала Вики, – откуда возьмутся деньги?
– Я, пожалуй, согласен с Вики, – сказал Дэви, чтобы заставить её обернуться. Она рассеянно взглянула на него, потом улыбнулась.
Позже, вспоминая, как он обрадовался этой улыбке и каким счастливым чувствовал себя в тот вечер, Дэви внутренне корчился от стыда, ибо уже знал, что Вики тогда улыбнулась просто от неожиданности: она не замечала присутствия Дэви, пока не раздался его голос, моливший взглянуть в его сторону.
– Так или иначе, – сказала Марго, – а я хотела бы посмотреть на этого Бэннермена.
На другое утро, уходя на работу, она повторила то же самое. После всех разговоров Кен пришел к печальному выводу, что они совершили ошибку и виноват в этом он один. Во всяком случае, Бэннермен больше не придет. Дэви же считал, что придет. Часа через два после ухода Марго Бэннермен влетел в гараж и сообщил, что вскоре можно будет назначить день для их доклада. А тем временем адвокат приготовит проект соглашения, которое послужит основой для дальнейших переговоров. Бэннермен держался так, будто совещания с адвокатами и незнакомыми университетскими профессорами были для него совершенно плевым делом.
На следующий день в гараж пришло два письма. В одном Бэннермен сообщал, что ему наконец удалось составить комиссию из профессоров инженерного и физического факультетов и что эта комиссия выслушает их доклад двадцать шестого июня. Его же до тех пор не будет в городе, так как цирк переезжает в Висконсин.
Второе письмо было написано на бланке нотариуса и уведомляло их о том, что, согласно устной договоренности от двенадцатого числа сего месяца. Карл Бэннермен предложил комиссии специалистов в области электросвязи ознакомиться с изобретением братьев Мэллори. В случае, если научные принципы изобретения будут одобрены комиссией, братья Мэллори благоволят предоставить Бэннермену срок в тридцать дней для заключения договора, удовлетворяющего обе стороны. Их подпись на настоящем бланке будет означать согласие с вышесказанным.
Официальный тон письма произвел на них внушительное впечатление. И хотя письмо это в общем никого ни к чему не обязывало, за ним вставал образ хлопотливого Бэннермена, с энтузиазмом втолковывающего суть дела черствому адвокату и их прежним профессорам. Всё это должно было стоить Бэннермену денег, и Дэви впервые начал верить, что слова «пять тысяч долларов» действительно превратятся в шелестящие бумажки. Кен и Дэви поставили свои подписи, отослали письмо и стали ждать, но так как теперь их надежды разгорелись, то ожидание вскоре превратилось в пытку.
Разумеется, доклад должен был делать Кен, и они с Дэви принялись приводить в порядок свои записи. По вечерам они больше не уходили из дому; даже к Нортону Уоллису Дэви теперь забегал лишь урывками и ненадолго. С приездом Вики кончилось унылое одиночество старика, удручавшее Дэви, как запах плесени. Уоллис теперь с плохо скрытым удовольствием ворчал на перемены, которые внучка внесла в его жизнь, но искренне огорчался, когда она заговаривала о поступлении на работу в книжную лавку.
– Что ещё за книжная лавка? – спросил Дэви, пришедший посидеть со стариком на веранде. – С каких это пор вы стали искать работу, Вики?
– С позавчерашнего дня. Раз уже я решила остаться на некоторое время, почему же мне не поступить на работу? Я привыкла работать.
– А, глупости всё это, если хотите знать. – Уоллис перестал раскачиваться в кресле-качалке. – Какой толк, что ты живешь здесь, если я тебя совсем не буду видеть? Кроме того, я считаю, что женщины не должны работать, если, конечно, их не вынуждает необходимость. И голосовать тоже не должны, упаси боже! Если б в молодости мне сказали, что моя внучка, живущая под моим кровом, пойдет работать, я бы утопил все свои инструменты в реке. Что-то я перестал понимать эту страну. Всё как-то измельчало: в политике одни пигмеи да казнокрады, куда ни погляди – дрянь, дешевка, дурацкая спешка, джазы… И вот до чего мы дошли: на прошлой неделе в Чикаго два богатых молодца зарезали третьего, просто чтобы пощекотать себе нервы! – Уоллис с отвращением сплюнул за перила. – Один газетный писака где-то сказал, что я принадлежу к числу людей, которые помогли стране стать такой, как она есть. Но, черт меня возьми, если я знал, во что всё это выльется! Одним словом, девочка, я не желаю, чтобы ты поступала на работу.