Страница 140 из 148
– Мисс Джули Кендрик. Говорит Кеннет Мэллори, – добавил он, зная, что имя его прозвучит, как дерзкий вызов отцу, сидящему с дочерью где-то в богато обставленной библиотеке.
Лакей ответил, что сейчас посмотрит, дома ли она, – значит, она дома. Кен ждал; сердце его бешено колотилось, и он поежился, стараясь прогнать неприятные ощущения в груди. У него вдруг мелькнула мысль: кому он хочет насолить этим безумным поступком? Дугу? Себе самому? Джули? Дэви? Или всем вместе? Но вопрос был настолько сложный, что Кен не стал над ним раздумывать, и эту мысль тотчас же смел бушевавший в нем ураган злости. Он заставил себя ни о чём не думать и весь превратился в напряженное ожидание; он услышал её шаги, звук поднятой со стола трубки, её дыхание и наконец удивленную, но ласковую покорность в первом же слове, которое она произнесла. Отступать было поздно, хотя его охватило тоскливое ощущение, что всё это ему совершенно не нужно.
Вики стащила с себя платье, торопясь переодеться для предстоящей встречи. Она до сих пор не могла понять, почему Дуг позвонил ей и пригласил позавтракать. Он никогда ей не звонил; быть может, он хочет поговорить с ней насчет работы, о которой она его как-то просила, – но почему он не сказал об этом? Больше всего озадачил Вики его тон: Дуг, всегда такой самоуверенный, ничуть не сомневавшийся в своем превосходстве над окружающим его миром, говорил с ней каким-то робким, приниженным голосом, словно просил о благодеянии.
Вики приняла душ и энергично растерла тело полотенцем; коротенькие завитки на затылке, выбившиеся из-под резиновой шапочки, намокли и торчали теперь забавными мальчишескими вихрами. Стоя перед зеркалом. Вики провела пуховкой подмышками; заметив сосредоточенную морщинку на лбу, она подумала, не позвонить ли Дэви. Но что она ему скажет? Что она идет завтракать с Дугом? Тогда лучше позвонить потом – если, конечно, будет о чём рассказать ему.
Вики одевалась с необычайной тщательностью и даже не пыталась объяснить себе почему; она выбрала лифчик и белье, придирчиво пересмотрев каждую вещь. Казалось, она готовилась предстать перед чьими-то глазами, гораздо более требовательными, чем её собственные; ею руководили какие-то смутные побуждения – нечто среднее между самолюбием и чувством ответственности. Что это, собственно, было такое – она не знала и продолжала одеваться с той же тщательностью, ибо ей было несвойственно разбираться в своих чувствах в тот момент, когда они у неё возникали. Вики всегда поступала так, как подсказывал ей инстинкт; она уже по опыту знала, что если подчиниться ему, то истинные причины её поступков рано или поздно выяснятся сами собой, и это будут хорошие, а не дурные побуждения, даже если когда-нибудь потом она удивится сделанному и честно признается себе, что была не совсем права и сейчас поступила бы иначе. Но жалела бы она лишь о том, что многого тогда ещё не понимала; в худшем случае, она могла винить себя только за то, что всегда оставалась самой собой, но иной она не бывала никогда и ни при каких обстоятельствах.
Нарядный, желтовато-розовый с золотом зал ресторана был почти на три четверти пуст. Направляясь к Дугу, Вики заметила, что посетители, сидевшие за столиками по трое-четверо, переговариваются торжественно-потрясенным шепотом, как люди, понесшие тяжелую утрату. Вики чувствовала, что она привлекательна, мужчины провожали её глазами, в которых, впрочем, не исчезала хмурая озабоченность. Ничто не могло их оживить – они были слишком удручены. Женщина за одним из столиков вдруг весело расхохоталась, закинув голову; все тотчас обернулись и были явно возмущены этой неприличной выходкой. Дуг встал навстречу Вики, и его вид испугал её. Губы его были сжаты, глаза казались огромными, в них стоял тоскливый страх.
– В чём дело? – спросила Вики, садясь. – Случилось что-нибудь ужасное?
Дуг испытующе взглянул на неё, приподняв брови.
– Разве вы не слышали о падении курса? – резко спросил он и тут же, как бы прощая её, заговорил уже мягче: – Неужели вам неизвестно, что происходит?
– Я читала об этом в газетах, – сказала она.
– Ваше счастье, что вы только читали. Для других это почти вопрос жизни. Понимаете ли вы – каждая седьмая семья лишилась половины того, что у неё было неделю назад? Пострадало четыре миллиона человек, а курс всё падает и падает. Четыре миллиона!
– Четыре миллиона? – медленно переспросила она и, чуть улыбнувшись, заметила: – Любопытная цифра. Не так давно я читала, что у нас четыре миллиона безработных. Но там было сказано всего четыре миллиона, будто этого мало.
Дуг снова пристально поглядел на неё и снова решил не поддаваться раздражению.
– Но ведь это всё… – начал было он и кисло усмехнулся. – Нет, так я мог говорить на прошлой неделе. Если бы тогда вы сообщили мне, что у нас четыре миллиона безработных, я только пожал бы плечами и сказал: «Четыре миллиона ленивых слюнтяев». Теперь всё выглядит иначе. Занятно, на одной чаше весов четыре миллиона безработных, на другой – четыре миллиона делающих деньги на бирже! Из-за чего же такой шум, в конце концов? Мне уже случалось терять деньги, и никакая потеря не могла положить меня на обе лопатки. Это входит в игру. Но на сей раз слишком уж велика потеря – трудно проглотить такое за сорок восемь часов. А когда приходишь в себя, начинаешь задумываться… Впрочем, давайте не говорить о деньгах.
– Для вас это сильный удар?
Дуг пожал плечами.
– Чувствительный, до не смертельный. Право, мне не хочется говорить об этом. Уж как-нибудь сумею вернуть всё обратно. Что вы будете есть?
Они занялись меню, Дуг был отечески ласков и внимателен, и Вики удивилась про себя, почему она никогда не замечала в нем этой сердечности. Он оказался обаятельным. Она догадывалась, что он хочет установить с ней какие-то отношения, но не совсем понимала, какие роли он предназначил ей и себе. Дуг заказал завтрак и, когда официант ушел, откинулся на спинку стула и опять устремил на неё пристальный взгляд.
– И вот в результате этих напряженных раздумий я решил позвонить вам,
– продолжал он. – Мы ведь почти не знаем друг друга. А следовало бы знать.
Вики не нашла, что ответить, и промолчала, борясь с мучительной застенчивостью. Дуг не сводил с неё взгляда, и она поняла, что его расстроило это молчание, когда он, еле сдерживаясь, горячо заговорил:
– Нас будто разделяет тысяча миль, а ведь вы моя родственница…
– Я знаю, Дуг.
– Нет, вы не знаете! Вы не можете знать! – Дуг безнадежно махнул рукой. – Я был женат на Марго, а её братья – мои… Он внезапно умолк. – Всё это, быть может, глупо с моей стороны, но если уж говорить, так говорить. Мне не за что зацепиться в жизни. Я не чувствую почвы под ногами. Мне так была нужна Марго, нужна хотя бы видимость семьи, и ничего у меня нет, а может, и не было вовсе…
Официант принес завтрак; Вики чувствовала себя так неловко, что обрадовалась его появлению. Если Дуг позвал её, чтобы осуждать Кена и Дэви, он сделал огромную ошибку. Вместе с тем, она не могла не видеть, что какая-то мучительная душевная потребность заставляет Дуга искать её сочувствия, быть может, несколько неуклюже, но искренно; и она должна – просто из человечности – откликнуться на это. Теперь Вики поняла, что, собираясь сюда, инстинктивно предчувствовала что-то в этом роде. Но чего же он всё-таки хочет от неё? Так унизительно сознавать свою беспомощность!
– Боюсь, ваша неудовлетворенность объясняется тем, что вы слишком многого хотели, – слегка запинаясь, сказала она. – Если, конечно, речь идет о Кене и Дэви…
– Именно о них! – взволнованно произнес Дуг. – Вчера ночью у нас с Кеном вышла глупейшая ссора, и я предложил ему уйти из моего дома.
– И он ушел?
– Конечно. Он не имеет права так со мной разговаривать!
– В котором часу это было? – спросила Вики, недоумевая, почему Кен не позвонил и не рассказал им об этом.
– Кажется, около двенадцати. Не знаю. Какое это имеет значение?