Страница 31 из 157
– Может, это и есть пустяки, – ответил Нингишзида. – Чувства я испытываю смутные, а потому не хотелось бы о них говорить. Просто мне кажется, что где-то я этого Аннораттху видел, хотя имя его мне незнакомо. Я сразу обратил на него внимание, а как дальше быть – не представляю. То мне кажется, что он шпион. То я испытываю к нему странную симпатию. К тому же нельзя всех приходящих в храм подозревать в шпионаже, предательстве или по меньшей мере в неискренности. Ты понаблюдай за ним, Агбе, понаблюдай, познакомься поближе, пока наша Каэ не появилась. Если случится что-нибудь особенное, пусть даже мелочь, только странная, тотчас же дай мне знать.
– Хорошо, учитель. – Агбе широко улыбнулся, потер начинающий лысеть лоб огромным белым платком. В Салмакиде по-прежнему было жарко. – Вот и появилось еще одно действующее лицо в нашей запутанной истории.
– Почему ты думаешь, что появилось? – с интересом спросил Нингишзида.
– А потому, господин верховный жрец, что все, что касается Интагейя Сангасойи – прямо или косвенно, – никогда не происходит просто так. Все имеет смысл и особенное значение. Раз этот человек попался тебе на глаза и чем-то привлек твое внимание – значит, ему суждено сыграть свою роль. Я уже не раз имел возможность в этом убедиться...
Агбе ушел, а Нингишзида так и остался сидеть у фонтана, в центре которого веселый дельфин летел на гребне прозрачной волны из зеленого стекла.
Она все еще сидела у костра, набираясь сил перед дальней дорогой. На душе было легко и спокойно, как давно уже не бывало. Все неприятности и печали отошли на задний план, а мысль о том, что удалось избежать убийства ни в чем не повинных людей, втянутых в чужую игру, согревала ее. Блаженная тишина, нарушаемая только вскриками ночных птиц и неразборчивым бормотанием лягушек, казалась лучше любой музыки. Каэ отдыхала.
Она была уверена, что на сегодня запас неожиданностей у судьбы исчерпан, и стала медленно уплывать в сон. Прошли те времена, когда беспомощная девушка боялась засыпать под открытым небом, не убедившись прежде, что кто-то стоит на страже, не убедившись в своей безопасности. И сколько раз случалось ей горько разочаровываться. В полусонном сознании мелькнула мысль, окрашенная приятным удивлением: теперь она ничего не боялась. Ибо то, что внушало ей страх, могло настичь ее как во сне, так и наяву; и бесконечным бодрствованием от него было невозможно защититься.
Сквозь полуопущенные ресницы Каэтана заметила, как с противоположной стороны костра зашевелилась и стала расти холмиком земля. Затем почва заколебалась под ней, словно при землетрясении, замигал и закоптил костерок. Каэ почувствовала, что в такт шевелению почвы шевелятся и волосы у нее на голове. Кажется, это она расслабленно рассуждала тут о покое и тишине?
Она уже стояла на ногах, и мечи тускло сверкали в лунном свете, и дракон на шлеме полыхал изумрудными глазами, когда из земли напротив нее начало расти гороподобное существо. И Интагейя Сангасойя тут же успокоилась, увидев длинные белые волосы, заплетенные в тысячи косичек, украшенных звездчатыми сапфирами. Существо поднималось из земли медленно, словно растение, которое пробивается к свету. Вот уже видны могучие плечи, широкая грудь, огромный торс... Великан Тайара высвободился окончательно, отряхнулся, смахивая с себя грунт. Затем уселся у костра, поджав под себя ноги, и улыбнулся. Он был настолько больше Интагейя Сангасойи, что напоминал ей доброжелательно улыбающуюся скалу, нависшую над ней и тревожно храпящим конем.
– Я пришел вот, – невразумительно пояснил удивительный дух. – Мне интересно, что ты из себя представляешь.
– Минуту назад я представляла из себя вознамерившееся отдохнуть существо. Но видимо, я плохой предсказатель.
Тайара сделал вид, что не понял намека.
– Я очень тревожился – ты ушла расстроенной и печальной. А путь твой пролегал не в самое безопасное место в вашем мире.
– Не стоило беспокоиться, – отрезала Каэ.
Она была на него слишком зла, чтобы приветливо встречать. Друзья находились в другом пространстве, оставив ее одну, ей было тоскливо и некому пожаловаться. Тайару же Каэ справедливо считала виновником этого несчастья. А поскольку в этом мире он был лишь гостем, она и вовсе не представляла, что он может иметь над ней какую-то власть.
– От меня еще никто не уходил так, как ты, – пояснил великан. – Вначале я был оскорблен твоей резкостью, а после задумался о другом: ты покинула мое пространство так легко и просто, словно для этого и не нужно прикладывать усилий. Но это же практически невозможно, потому что в свое время я позаботился как о том, чтобы никто не вторгался ко мне без приглашения, так и о том, чтобы никто не покидал меня преждевременно. Ты удивила меня и – признаюсь честно – вызвала уважение. Впервые за долгое время я испытал интерес к другому существу. А потому явился сюда, чтобы поговорить с тобой, лучше узнать тебя, понять... – И, увидев, что Каэ сверкает глазами, не пытаясь даже притвориться дружелюбной, добавил: – Думаю, тебе стоит выслушать меня: после того как ты исчезла, твои спутники какое-то время пытались убедить себя, что им нравится в моем обществе, но после окончательно взбунтовались. Они, конечно, не ты – и не могут избавиться от моего настойчивого гостеприимства, пока я сам того не захочу, но протестуют они крепко. Особенно меня поразили любезные моему сердцу фенешанги: им, видишь ли, стал противен мир, о котором они мечтали, которым грезили. Короче, там, где ты, там им и легендарная прародина, как бы смешно это ни звучало.
В громыхающем голосе Тайары звучал оттенок иронии, но гораздо больше в нем было грусти. Великан пришел за утешением, и она вдруг ощутила его потребность в сочувствии и милосердии с ее стороны. Каэтана скрипнула зубами: она бы с огромным удовольствием учинила что-нибудь дикое, жестокое, чтобы этот взбалмошный дух на своей шкуре почувствовал, какие неприятные минуты она пережила в мире трех солнц. Но Великая Кахатанна, Суть Сути и Мать Истины, не могла не быть милосердной и понимающей. Ох уж эта способность все понять и все простить!..