Страница 83 из 164
Дело в том, что, с трудом проникнув в сокровищницу, он обнаружил там нескольких человек, известных ему только понаслышке. То были герцог Аластер Дембийский, граф Теобальд Ойротский и начальник Тайной службы, граф Остен ан–Брай, происходивший родом из Эмдена. Существовало несколько официальных версий того разговора, который состоялся памятной июльской ночью между этими четырьмя. Зато результат его был известен доподлинно: на следующий день Сивард Ру официально объявил собратьям–ворам о своем переходе на государственную службу. И ничего удивительного в этом роанские воры не нашли — они прекрасно понимали, что в их деле Сивард постиг все тонкости и премудрости и стал бы отчаянно скучать, рисковать все отчаяннее, делать глупости, что привело бы к его неминуемой гибели. Прецеденты же, подобные этому странному назначению, редко, но все–таки случались и раньше.
Сивард клятвенно обещал два месяца не заниматься делами воровской гильдии, дабы те сменили пароли, дома, осведомителей и все остальное, что вообще возможно сменить, а воры пожелали ему удачи на новом поприще и закатили прощальную пирушку на три дня.
У Тайной службы находилось мало причин заниматься делами внутри империи — гораздо больше проблем существовало за ее пределами. Шпионы и соглядатаи, пришлые убийцы, контрабандисты и мошенники буквально притягивались к Великому Роану, слетались, как мухи на мед. Врагов у империи становилось тем больше, чем менее явно могли они проявлять свою неприязнь.
Сивард Ру потерял глаз в самом начале своей доблестной службы, при захвате ходевенского убийцы, удиравшего на родину, в Уду. То был рослый здоровяк, вооруженный огромным ножом вроде тех, какими мясники режут мясо. Они сцепились на верхней палубе корабля, уже отчалившего от берега, и рыжий сумел–таки одолеть своего противника. К несчастью, рана, полученная от удара ножом, оказалась слишком серьезной, и глаз вытек раньше, чем прибыл в порт встревоженный Аббон Флерийский с полным мешком скляночек, флаконов, притираний и мазей. Сивард отнесся к своему увечью странно, чуть ли не с издевкой, и с тех пор щеголял повязками, которые подбирал в тон и рисунок к костюму.
В этот день он нарядился в черные сафьяновые сапоги и бархатные панталоны, ослепительно–оранжевый колет и такого же цвета плащ. Повязка на его глазу была черно–оранжевой, а немногочисленные украшения представляли причудливое сочетание черного жемчуга, раух–топазов, оранжевых гиацинтов и шпинели, сверкающих на солнце. Словом — вылитый исполинский шмель, вылетевший на солнечную полянку пожужжать над цветами.
Начальника Тайной службы Великого Роана испытывал невероятное пристрастие к ярким цветам: насыщенному оранжевому, огненному и всем оттенкам красного. Поэтому и служебный кабинет он приказал отделать сообразно своему вкусу, как только занял его. Остен ан–Брай ушел на покой с чистой совестью: преемник превзошел его почти во всем — только вот замашки у него по–прежнему оставались далеко не аристократические, но с ними было практически невозможно справиться, а работе это все равно не мешало.
Здание Имперской Тайной службы располагалось на площади Цветов, на правобережье Алоя, между двумя Янтарными базиликами. Двухэтажную постройку зеленого мрамора в оазисе цветущих деревьев по периметру окружал канал, и берега, и дно которого были облицованы мраморными плитами оттенка весенней зелени, так что здание и небольшой парк вокруг него стояли на отдельном рукотворном островке, и только арочный мост соединял их с самой площадью.
Сиварду нравилось это место, нравился собственный кабинет, нравилось любимое кресло с уютными подлокотниками, протертое бесчисленными предшественниками до дыр. Нравились ему и привилегии, которые давала эта служба. Во всяком случае, так он сообщал всем и каждому, едва только представлялся удобный случай. Но члены Большого Совета были убеждены: одноглазый стремится прослыть прожженным карьеристом лишь потому, что на самом деле он до смешного предан Агилольфингам и своей родине, но не хочет, чтобы об этом догадывались окружающие.
Он так и не проснулся окончательно и слегка покачивался, поднимаясь на второй этаж и шествуя бесконечными коридорами по направлению к своему кабинету. А между тем утро уже вступило в свои права окончательно и бесповоротно, и восхитительное солнце, не затуманенное плохими предчувствиями, проникало во все уголки просторных помещений. Огромные окна были настежь открыты по случаю жаркой погоды, и это отнюдь не было беспечностью — все оконные проемы в здании были забраны прочными решетками. Многочисленные подчиненные уже находились на своих рабочих местах, и здание буквально гудело. Здесь шла повседневная работа, и десятки людей бегали с этажа на этаж, копались в архивах, выслушивали свидетелей и осведомителей, писали и переписывали важнейшие документы, да мало ли что еще. Все они почтительно раскланивались с Сивардом Ру, не надеясь, впрочем, что он их заметит, — в столь ранний час он был просто не способен на это.
Джералдин, молодой помощник и, как уже шептались по углам люди сведущие, будущий преемник Сиварда, возник из–за поворота с подносом в руких. На серебряном овале с костяными ушками стоял огромный сосуд с горячим гайо — тонизирующим и вполне безвредным напитком, который Сивард употреблял в огромных количествах. В утренний набор входили также две серебряные чашечки, тарелочка со сладостями, чаша с крохотными печеньицами — солеными и душистыми — и фарфоровое ведерко с медом. Догадливый Джералдин присовокупил к завтраку бутылочку знаменитого ашкелонского вина "Чамалала" и высокие узкие стаканы.