Страница 132 из 164
Пленника терзал невыносимый страх. Он отнюдь не был героем и охотно рассказал бы все, что знал — а знал он не так уж и много. Но печать молчания на его уста налагала не только и не столько преданность человеку в серебряной маске, не ужас, который он перед ним испытывал, а мощное заклятие, снять которое было практически невозможно. Конечно, сильный маг мог бы сломать эту печать, но хрупкое человеческое тело погибало прежде, чем возвращалось к прежнему, нормальному существованию.
Пленник был не в состоянии рассказать не только то, о чем его спрашивали и о чем он понятия не имел, но и то, что страстно мечтал выкрикнуть в лицо своим мучителям.
Он снова замычал с совершенно безумным выражением лица.
"Поймите меня! — кричал он, путаясь в паутине вынужденной немоты. — Догадайтесь! Вы, такие могущественные, такие мудрые, такие проницательные, — что же вы мучаете меня?! Поймите! Услышьте!" Но понимать его упорно отказывались.
— Он что, немой?! — немного брезгливо спросил князь Даджарра. — Или просто прикидывается, чтобы мы оставили его в покое.
— И не мечтай, — прорычал Сивард в лицо бангалорцу. — Я тебя в покое не оставлю никогда. Выкладывай, говорю тебе! Выкладывай все, что знаешь!
Пленник задергался всем телом, сморщившись, изломив брови, подобно маске скорби. Смотреть на него было жутко.
— Отвечай!!!
— Он ничего не скажет тебе, — внезапно сказал Аластер. — Оставь его, Сивард.
— То есть как это "оставь"? Что это значит? Да я из него вырву эти признания.
— Может, и вырвешь, но кто будет гарантировать, чтв они искренни и правдивы? Ты не распаляйся, пожалуйста, а лучше задумайся вот над каким вопросом: не слишком ли легко захватили этого пленника?
Крыс–и–Мыш чуть не задохнулись от возмущения. Всем были известны невозмутимость и бесстрашие герцога Дембийского, но столь пренебрежительное отношение к смерти Коротышки Ньоль–ньоля, заплатившего последнюю цену за то, чтобы бангалорцы были схвачены, показалось им чрезмерным.
— Прошу прощения, господа, — склонил перед ними Аластер свою великолепную голову.
Как всегда тактичный и деликатный, он сразу понял, что его слова ощутимо ранили обоих подчиненных Сиварда.
— Прошу прощения, — повторил он еще раз. — Но я имел в виду именно то, что сказал. Убийцы Терея подлинные — и один из лучших воинов не смог сохранить жизнь, сражаясь с ними. Вы же, господа, славитесь своим интеллектом, а отнюдь не боевым мастерством. И никак не можете претендовать на звание магов. Насколько мне известно, вы ученые?
— И что из того? — спросил Крыс, начиная постигать смысл слов герцога Дембийского.
— Из этого со всей очевидностью следует, что противник был слабее вас. А татуировка на предплечье этого человека обозначает, что он принадлежит к высшей касте — к магистрам либо сановникам.
— Вы знаете иерархию бангалорцев? — изумился Сивард.
— Нет, но я знаком с татуировками. Их очень легко читать, и они далеко не так бессмысленны, как кажется на первый взгляд. Итак, с вашего позволения, я продолжаю. Двое, занимающих высшие посты, сдаются практически без боя: всю работу выполняют убийцы Терея. Они, как всегда, великолепны, а наши потери, соответственно, очень и очень велики. Это притом, что их нападение не являлось неожиданностью. Что же делают магистры? Один безропотно погибает от удара в живот, и его телом занимаются лекари Тайной службы; второй оказывается плененным и даже не пытается освободиться. Вслушайтесь, как он мычит. Ему страшно. Пристало ли магистру испытывать такой страх?
— Так ты хочешь убедить нас?.. — начал шут. — Ты утверждаешь…
— Я утверждаю, господа, что нас примитивно обманули. Вместо настоящих магистров нам подсунули их копии — возможно, они действительно похожи как две капли воды. Но это простые люди, а если и маги, то начинающие. Наверное, об этом знали только шестеро: двое убийц Терея, двое подлинных бангалорских магистров и эти — подменыши.
— Что же он молчит, песий хвост? — обозлился Сивард. — Если это правда, что же он мне душу выматывает?!
— Если это правда, — вмешался Аббон Флерийский, — то он так же лишен возможности что–либо объяснить, как давешний похититель Террил, помнишь?
— Снова печать молчания?
— Именно она. Но придется попытаться ее сломать. Хоть что–то же нужно делать!
— Боюсь, это бесполезно, — пожал плечами князь Даджарра. — И в свете последних событий меня больше интересует следующее: кто является родственником исчезнувшего Эрлтона, о котором упоминал Коротышка Ньоль–ньоль, и кто является магистром Ордена Черной Змеи — архонт Тиррон или другое лицо? Интересно, что оно думает по поводу этих событий?
— Кстати, — сказал Сивард. — Герцог, похоже, абсолютно прав. Татуировка не настоящая: это какой–то хитрый рисунок, но краску можно стереть, если растворять ее не водой, а крепким вином.
— Как ты догадался? — спросил Теобальд.
— А никак. Просто налил себе стаканчик… то да се…
* * *
— Прошу прощения, герцог, — деликатно кашлянул Шовелен, выводя своего собеседника из глубокой задумчивости.
Они с Аластером сидели на террасе, среди настоящих зарослей тропических растений, посаженных в огромные каменные вазоны. В этих рукотворных джунглях стоял низенький широкий столик, уставленный закусками и напитками, и такие же приземистые просторные диванчики, обитые мягким бархатом. В лазуритовой чаше в форме раковины журчал крохотный фонтан, своим пением успокаивая и разум, и сердце.